— Хенриксен, — знакомый голос заставил открыть глаза, — а ты почему спор-то отменил? Не понравилась?
— Если мы говорим о Линдберг, то, во-первых, это не твое дело. А во-вторых, она — девушка Егора, — парень вновь погрузился в темноту, прочищая горло. Говорить было сложно. Думать — ещё труднее. — Не буду же я трахать любимую брата.
— Во всяком случае, ты проспорил.
О, да. Немного, совсем капельку, чуть-чуть. Подумаешь! Какая мелочь — упустить ту, что сносит крышу и заставляет всё ходуном ходить.
— Поэтому сегодня ты не отвертишься.
— От чего?
Положив пустую бутылку из-под пива на стол, та слегка улыбнувшись подмигнула парню, который никогда бы не стал участником этого, и оглядела оживший народ.
— Играем?
— Наконец-то! — Милена довольно захлопала в ладоши. — Сначала на желание, дальше — как пойдёт. Чур я первая!
Все присутствующие приняли игру на ура, пробираясь к центру.
Сидящий рядом Вик нахмурился, глядя другу за спину. Матвей опасливо обернулся.
Твою же…
Несмело улыбаясь Егору, что так удачно пригрел руку на игольной талии, девушка оглядывает полный малолетних пьяниц зал. Ищет кого-то. На секунду всё внутри морозится от одной лишь мысли, что синие глаза выискивают его карие, но следом за сиюминутной надеждой приходит душащее опустошение.
Она высматривала Лео и Юдит Бергер— лучших друзей. А на него даже не взглянула.
Стиснув кулаки, резко развернулся... Взглядом чертя краткую линию, Матвей вдруг осушает содержимое деформированного от сжатия стаканчика и хмурится. Спокойно. Главное — сохранять трезвость ума и подавить то, что всколыхнулось раненой птицей, вскочило на дыбы вблизи сердца. Запихнуть уродство глубоко-глубоко, в отдельно отведённую коробку с красной подписью «не трожь: убьёт», а после отключить чувства.
В комнате так шумно. Играет громко модная музыка, в темноте сверкают разноцветные огни. У всех настроение весёлое, новогоднее. Близится Рождество, и все эти пустышки ждут, но чего — неизвестно. Чуда?
Бутылочка делает последние обороты и останавливается на каком-то выпускнике. Хитро закусив губу, Милена слегка покачала головой. — Даже не знаю, что загадать… — блондиночка медленно провела кончиком языка по губам. — Кажется, на той неделе ты обсуждал, что Шарлотта горячо выглядит в юбке. Давай проверим, как хорошо будешь выглядеть в ней ты?— она презрительно улыбнулась, испепеляя парня фирменно-отторгающим взглядом. — Мое желание: поменяйся одеждой с Шарлотт!
Матвей устало накрыл глаза ладонью под смех играющих. Хотелось пить и вырвать себе глотку одновременно. Тяжело вздохнув, парень отлепил руку от лица и, оглядывая пол, быстро выцепил закрытую бутылку пива. Не утруждаясь даже налить в стакан, он быстро избавился от крышки и сделал внушительный глоток. Черти потихоньку умолкали. Игра была бессмысленной, как, впрочем, и всё, чем занимались фрики.
Отгремел десятый раунд, и за это время успело перецеловаться огромное количество народу; Милена села на колени к Матвею, а сам парень выпил порядка двух с половиной бутылок. Всё шло своим чередом, пока ребята не заулюлюкали, глядя Хенриксену за спину. Матвей обернулся. Хранившие молчание дьяволы вдруг вспрыгнули, затанцевали в солнечном сплетении, облепили рёбра. Стоило только пьяному разуму увидеть Энни, как внутри всё свело судорогой; парня затошнило чувствами.
— Примете в игру? — Егор улыбается чисто, без всякой задней мысли. Его рука всё так же покоится на обтянутой платьем талии Эн, и от этого хочется кинуть бутылку в ближайшую стену.
— Одного тебя?
— Нас четверых. Энни, Юдит и Лео тоже играть будут, — Хенриксен перехватил запутанный взгляд младшего брата и добродушно кивнул головой. Матвей скривился, игнорируя подкатывающую тошноту.
— Не думаю, что твоей неженке понравятся наши игры, — и сам брезгливо сощурил глаза на вытянутую Линдберг. Та фыркнула. — Здесь нет желаний по типу «полей цветочки» или «назови пять черт, которые делают этого человека особенным».
— Не переживай, я быстро адаптируюсь, — небрежно кидает она, проходя за своим парнем. Девочка садится почти напротив Матвея, на бывшее место Милены.
— Играем? — спрашивает Егор, довольно потирая ладони. Матвей кратко переглядывается с Виктором в надежде на полное понимание ситуации друга. И Вик, безусловно, понимает. Это у них будто врождённое — чувствовать бойню внутри. Чувствовать, осознавать и принимать. Не осуждать. И сейчас, в данную секунду, Виктору Иверсену хватило одного мимолётного взгляда, чтобы понять: дело — дрянь.