— Мы играем на желание, — Милена заелозила. Матвей раздражённо выдохнул. — И раз уж пришли, то, будьте добры, выполняйте задания. Если боитесь, то лучше уйдите. Желательно, с вечеринки, — она самодовольно откинула светлые волосы за плечо.
Линдберг слегка поёжилась. Совсем слегка выпрямилась в попытке найти поддерживающую линию, вздёрнула тонкий подбородок и прямо посмотрела на Юдит. Взглядом что-то ей сказала.
Залезть бы к тебе в голову, Эн, да прочитать все мысли.
Матвей следил за ней в открытую, как обычно делал на парах. Разглядывал каждую черту, рассматривал каждый волосок и каждую ресничку, и прислушивался.. На секунду она поднимает глаза, и взгляды их пересекаются. Сначала становится непосильно страшно, мурашки бегут по спине, в глотке пересыхает, а потом… потом позвонками чуется: прав. Прав, прав, конечно, прав. Тут думать особо не надо, чтобы понять.
Энни поджимает губы и отводит глаза на хохочущего Егора. Оглядывает его неоправданно быстро, словно намеренно игнорируя черту какую-то, а затем выдыхает и вновь выпрямляется. Бутылочка крутится и останавливается на Валере — бывшем близком друге Хенриксена-старшего. Наоми задумчиво щурится, оглядывая всех присутствующих. Затем резко восторженно приоткрывает рот и улыбается. — Валера, поцелуй Лео.
В компании заурчали. Единственный шум — шум бьющей по ушам музыки, крики веселящихся и клокотание сердца Хенриксена.
Последующая игра пролетала мимо. Тело наконец начало хмелеть, и во рту появился привычный привкус идиотии. Ничего, кроме напряжённой Линдберг, не замечалось, и каждый божий раз, когда Матвей устало накрывал веки ладонью, образ девушки пламенем возгорался в темноте. Сидеть вблизи к ней невозможно. Энни словно радиация, заразившейся которой, человек медленно умирает. Теряет волосы, зубы, сдирает с себя кожу. Теряет рассудок и способность здраво мыслить. А после… После умирает от остановки сердца. Телефон издал оповещающий звук, и Матвей, быстро вытягивая новенький смартфон из кармана, слепо смотрит на яркий экран. Потребовалось несколько секунд, прежде чем взгляд сфокусировался на пришедшем уведомлении.
От Кого: Вик Прекрати пить.
Матвей скривился. Кому: Вик Отъебись, имею право.
От Кого: Вик Ты сейчас всё испортишь.
Хенриксен непонимающе поднял глаза на друга, на что последний лишь в привычной, удушающе-спокойной манере пожал плечами и улыбнулся уголком рта. Создается впечатление, что хуже, чем сейчас, дела обстоять не могут. Поэтому парень, тяжело вздыхая, отставил бутылку на пол и откинул голову на спинку кресла. Будь что будет.
Бутылочка прокручивается последний раз, и присутствующие взгревают. Прикрывший глаза Матвей лениво приподнимает голову и с каким-то странным чувством отмечает, что стеклянное горлышко указывает на Линду. Линда никогда особо не привлекала Хенриксена, зато ей он всегда нравился. Не младший, правда. Старший. Увы, несправедливый рок судьбы раскидал карты таким образом, что на плечах Линды оказались извечные ладони близкой подруги.
— Линда! — её подружка-фрик будто вспыхивает, хлопая в ладоши от восторга, и напрягает шею, хмурясь. Взгляд её — прямой и чем-то испуганный — направлен прямиком на светящееся лучами ликования лицо подруги, и, словно считывая мысли, Якобсен резко охает и быстро мотает головой.
— Поцелуй Егора.
— Да ни за что! — выпаливает девушка моментально.
Игроки затихли.
— Игра становится интере-есне-ей, — нараспев тянет Милена, языком цепляя острый клычок. — Кажется, Линда, у тебя нет выбора? Целуй или проваливай, крошка.
Якобсен, обиженно сжав губы, оглянулась на подружку. Посмотрела на неё предательски-горячо, опасливо эмоционально, а потом встала, одёрнув короткую юбочку, и бросила ненавистное: — Тогда я сваливаю.
Матвей усмехнулся. Происходящий цирк, безусловно, забавлял, но и действовал на нервы тоже: изначально казавшиеся безобидными действия сейчас походили скорее на издевательства, и это Хенриксену явно не нравилось. Ему это не нравилось ещё как минимум потому, что на каждого издевающегося найдётся своё желание. Выглядеть дураком ему не хотелось. Чувствовать себя таковым — тоже.