— Ты всё ещё можешь выбрать кого-нибудь другого, — Матвей тягуче-сладостно, карамельно-горячо проводит ладонью по шёлковой щеке, и сердце, забиваясь, прочно попадаёт в паутину рёбер. Девушка следует за прикосновением и тяжело прикрывает глаза.
— Хорошая идея, — шепчет девочка прежде, чем Хенриксен со скрытой улыбкой наклоняется и окончательно теряет себя.
Матвей слегка прикусил девичью губу, и Энни, вздрогнув, шире приоткрывает рот. Секунда — и его язык касается её, и по телам обоих проходит ток. Льдина чувств их тает в месте соединения языков, и вместо ожидаемого яда оба ощущают что-то, что действием схоже с сильным алкоголем на голодный желудок. Голова идёт ходуном, рассудок закрывает глаза на происходящее, и всё, всё кажется нереальным. Когда её тёплая ладонь скользит по крепкой шее, цепляя ноготками позвонки, Матвей окончательно сходит с ума. Одной рукой прижимая к себе за бумажную талию, второй парень зарывается в рыжие волосы и, пропуская сквозь пальцы прядки, сжимает кулак. Нездоровая тишина в голове мешается с испуганным криком сердца, и всё внутри давится. Хочется ближе. Другое не надо. Других не надо. Надо — вот так. Девушка прижимается ближе, и её бедра вплотную касаются его. Миг — и Энни замирает. Пытается выпрямиться, вырваться отчего-то, отойти.
Глаза у обоих закрыты. Оба дышут сбивчиво, в унисон вдыхая и выдыхая..
Слышится первый хлопок. Следом за ним — ещё один, а после аплодисментов становится так много, что хрустальная оболочка, возникшая меж двумя и остальным миром, с треском рушится. Девушка, встрепенувшись в руках, испуганно отлетает. Узкая ладонь тянется к губам, но Энни тут же отдёргивает себя и, выпрямившись до хруста, разворачивается и быстро выходит из комнаты.
Матвея словно по голове ударили. Звуки все, что возникают в комнате, все голоса двоятся и тают, а картинки меняются с подозрительно медленной скоростью. Моргая перебивчиво, Матвей приоткрывает рот и с какой-то детской глупостью смотрит на всех. На Егора, что дышит разъярённо, на довольных игроков, на Линду, Милену, фриков.. И в этом всём — во всех присутствующих людях — ощущается что-то такое неродное, совсем, совсем не близкое. А Линдберг…
Линдберг ушла. Блять, Энни!
Матвей сорвался с места. Пулей вылетая из зала, он побежал в коридор. Её пуховик ярко-красный. Если висит, то нуж… Не висит.
Хенриксен сорвал первую попавшуюся куртку с вешалки, нацепил на плечи, молниеносно открыл дверь и выскочил на улицу. Оглядываясь по сторонам, парень пытался выцепить хоть что-то, хоть какой-нибудь силуэт. Хаотично соображая, вспоминая хотя бы примерное направление дома Линдберг, Матвей громко ругнулся и выбежал вперёд, на дорогу.
— Ну куда ты пошла-а, идиотина, — парень больно схватился за корни волос. — Что же ты как черепаха-то не ходишь?
Он быстрым шагом прошёлся вдоль переулка, что слева, а затем, чертыхнувшись, развернулся и побежал в обратную сторону.
— Энни! — кричит в пустоту,–Линдберг ну твою же мать! — пролетая мимо тёмного закоулка, он бросает мимолётный взгляд на пустую площадку и резко, словно в стенку врезавшись, останавливается. Медленно поворачивает голову, промаргиваясь. Выдыхает.
Девочка сидит, облокотившись головой о цепочку качелей, когда на соседнее место падает тяжело дышащее тело. Даже головы не повернула. А ему и не надо: почему-то сейчас меньше всего хотелось встречаться с ней взглядом. Так они и сидели. Каждый смотрит перед собой, каждый думает о чём-то. И нет необходимости делиться мыслями: самое важное — тишину — они уже поделили. Этого достаточно.
— Ты не такой уж и мудак.
Матвей повернулся на девушку, и взгляды их пересеклись.
— Сама-то в это веришь? — спрашивает после короткой паузы.
— Нет, — Энни фыркнула, — но в тебе определённо есть задатки неплохого человека.
— Спасибо за комплимент. Очень мило с твоей стороны.
И снова тишина. Кружащее осознание правильности момента сводило с ума, и слова — те самые, что так давно грелись меж шейных позвонков — подступали комом. Хенриксен устало закрыл глаза.
— Эн, ты мне небезразлична, — он немного помолчал, переводя дыхание. Смотреть на нее не хотелось: парень заранее знал выражение лица. — Не знаю точно, что это такое, но каждый раз, когда я смотрю на тебя, у меня… будто слюна выделяется. Чёрт его знает, почему: то ли от предвкушения рвоты, то ли от того, что… по-другому на тебя реагировать невозможно, — Матвей хмыкнул, накрывая лицо руками. — Иногда кажется, что я тебя готов уничтожить. А в следующую секунду думаю, как круто было бы тебя поцеловать. А потом вспоминаю, что ты встречаешься с братом, и хочется себя ударить за такие мысли. А потом случается ещё что-то, и я опять представляю тебя рядом. Это сводит с ума, — парень повернулся к ней. — Как это называется, Эн? Когда не можешь думать ни о чём ином, кроме как о девушке брата? Кроме как… о тебе?