Шагаю к двери, на ходу одергивая специальную рабочую футболку, затем отщелкиваю замок.
Эмиль стоит на пороге одной рукой опершись на стену. В ухе привычно поблескивает золотая серьга, косуха на груди распахнута и открывает вид на белую футболку. Тёмные волосы Эма слегка влажные, потому что погода на улице паршивая, во второй руке у него шлем.
— Ты на байке?
— Да. А что?
— Не люблю байки. Потому что это опасно.
— А я люблю, — его губы расходятся в широкой улыбке, — потому что это опасно.
Поразительно, как они с Марсом одновременно похожи и не похожи. Марсель совсем другой. Более хмурый и серьёзный. Эм же часто улыбается, вечно иронизирует и отпускает шуточки при первой же подходящей возможности.
А ещё он любит опасность. Да. И его работа, и его хобби, всё так или иначе связано с опасностью.
— Так ты меня впустишь? — выгибает он тёмную бровь. — Или уже нашла другую модель для своего нового творчества?
Меня больше привлекает серьёзность Марселя. Возможно, поэтому я никогда не смотрела на Эма как на мужчину, хотя внешне они с братом одинаковые.
Отойдя в сторону, я пропускаю Эма и сразу показываю ему на вешалку.
— Куртку и шлем можешь оставить здесь.
Но Эмиль, в привычной для него манере, игнорирует мои слова и просто проходит дальше в квартиру. Шлем кладёт на барную стойку, а куртку кидает на диван.
— Что-то имеешь против вешалок?
— Подрался разок с одной в глубоком детстве. С тех пор у меня психологическая травма.
— Ты что, издеваешься?
И снова эта обворожительная улыбка во все тридцать два.
— Почему же издеваюсь? Шучу, Рики. Не более того.
Честно, я не знаю, как мне пришла в голову идея попросить именно Эма быть моделью для лепки. Чем я руководствовалась? Наверное, тем, что мне в принципе трудно представить, как я смотрю на обнажённое тело незнакомого мужчины и при этом ещё пытаюсь работать. Более вероятно, что я просто потеряла была сознание. В случае с Эмом, мы не незнакомцы, и я хотя бы не буду до такой степени дёргаться. И если всё же упаду в обморок, он вполне в состоянии привести меня в чувства, оказав первую помощь.
— Судя по синим пятнам на футболке — ты рисовала.
— Какой ты наблюдательный. Всё верно. Рисовала.
Я никогда не язвлю людям. Вообще, обычно я краснею, мнусь, стараюсь быть максимально вежливой, но появление Эмиля усиливает волнение, связанное с тем, что следующие несколько часов мы проведём в крохотном помещении, он будет обнажён, а я буду зарисовавыть наброски, чтобы была возможность работать и тогда, когда его не будет. Возможно, поэтому я стараюсь отвечать резко, чтобы скрыть собственное нервное состояние. Не хочется перед ним пасовать и давать ему повод для шуточек.
— Будешь кофе?
— Не откажусь.
В отличие от меня, Эм явно вообще не волнуется. Он садится на барный стул и расслаблено откидывается на спинку.
Я включаю чайник.
— Молока побольше. И три ложки сахара.
Достав банку с кофе, я кошу на него взгляд и выгибаю бровь.
— Три?
— Да. Если бокал очень большой, то можно четыре, — снова широко улыбается.
— Не слипнется?
— За столько лет ещё ни разу не слипалась. Но я наблюдаю её у врача на всякий случай.
Я невольно краснею, потому что, ну вот он что серьёзно вот так вот шутит? Юморист без границ.
Вообще-то, я хотела с ним работать, чтобы меньше нервничать, а сейчас у меня формируется, на мой взгляд, вполне логичное сомнение в том, что это возможно.
Налив кофе для Эма и для себя, ставлю бокалы на стойку и сама сажусь на стул напротив.
— Итак, — произносит он абсолютно ненавязчиво, — с чего начнём?
Я морщусь, когда он отпивает кофе. Мне кажется, это даже для ребёнка слишком сладко.
— Сначала я сделаю карандашные наброски. Нужно зафиксировать позу и значимые детали. Ещё сделаю пару фотографий.
— А почему одних фотографий будет недостаточно?
— Потому что карандаш позволит мне потом прорисовать мышечные линии. По ним я буду лепить. Ну и вообще я люблю всё делать по старинке. Это сложнее, но интереснее.
— Кулера у тебя по этой же причине нет?
— С чайником ты тоже в детстве подрался как с вешалкой?
Улыбка в который раз озаряет его лицо, а синий взгляд сверкает.
— Быстро схватываешь, Рики. Такими темпами скоро узнаешь о всех моих психологических травмах.
Я закатываю глаза и отпиваю кофе.
Ну что за несерьёзность?
— А член, когда ты будешь меня рисовать, должен быть в эрегированном состоянии или на полшестого?
Кофе, которое я только успела отхлебнуть, выплескивается изо рта на стойку, так как я поперхиваюсь.