- Ну конечно - так предписано Агустином.
- Агустин знает, что говорит! - неожиданно вспылила Бьянка. - Он устроил прекрасный брак.
- И выгодный - для вас.
- В наших кругах это обычное явление. - Бьянка улыбнулась. - Ты человек посторонний, так что шансы у тебя с самого начала были нулевые, хоть я и запаниковала, когда обнаружила, что ты с ним спишь. Но я это дело быстренько прикрыла, убедив Агустина вызвать нас в Нью-Йорк. Здорово, верно?
Джемму признание Бьянки даже не удивило. Изворотливость в этой семейке фамильная черта. Значит, Бьянка умеет манипулировать Агустином? Умная девочка. Агустин представил все так, как будто идея вызвать их в Нью-Йорк принадлежала лично ему. Но вот что Джемму удивило, так это признание Бьянки, что она не любит Фелипе. В Лондоне Джемме показалось, что Бьянка смотрела на Фелипе с любовью и обожанием, а на самом деле, выходит, это была всего лишь маскировка, предпринятая из боязни потерять богатого жениха.
- Тебе лучше уйти, - обратилась к ней Джемма. - У нас сейчас очередной сеанс.
- Уже ухожу. У меня есть занятия повеселее, чем пребывание в этом кошмарном месте. Ты ведь скоро уезжаешь, не так ли? Фелипе будет доволен. Он больше не выносит самого твоего вида. Вот какую власть над ним имеет отец. - И она зашагала из студии, а Джемма уставилась ей в спину, впервые осознав, что Бьянка и ее кузина тоже. Близкая родня, без которой Джемма вполне могла бы обойтись.
Значит, Фелипе теперь не выносит даже ее вида, вспомнила она. Что ж, наверное, это так, однако с этим тяжело смириться.
Джемма вошла в распахнутые двойные двери кабинета. С тех пор как она начала работать над портретом, они редко закрывались. На каждый сеанс Агустин приходил по тропинке из своего кабинета, и Джемма догадывалась, что так им и было задумано: он бы работал в кабинете, ее мама в студии, они были бы все время рядом, не мешая при этом друг другу. Что же их разделило, этих двоих влюбленных? Джемма была уверена, что Агустин искренне любил ее маму... Но в кабинет она пришла не к Агустину; тот сейчас нянчится с орхидеями, а здесь работает Фелипе.
- Агустин велел попросить у тебя несколько фотографий нефтяных вышек. - Ее голос звучал ровно, сдержанно, но ей пришлось перед визитом немало потрудиться ради этого. Она практически не видела Фелипе с того дня, когда он сорвал с нее полотенце, чтобы явить свету ее падение. Вернувшись в Англию, ей, наверное, придется обратиться к психиатрам. Она потеряла ощущение реального мира, живет в мире фантазий, как сказал однажды Фелипе. Она все еще любит его, разве это не умопомешательство?
Фелипе поднял на нее глаза от компьютера и нахмурился.
- На кой они ему понадобились?
- Для фона. Он настаивает, чтобы на заднем плане его портрета была нефтяная вышка. Поскольку я их в глаза не видела, кроме как по телевизору, то решила изучить по фотографиям.
Фелипе пожал плечами.
- А где их искать, он случайно не сказал?
- В сейфе, - отозвалась Джемма. Они беседуют почти как нормальные люди!
- Вот, возьми, их здесь целая куча. Сама разберешься. - Фелипе отошел от сейфа, чудовищного старомодного сооружения, которое выглядело как голубая мечта взломщика. Он вручил ей пачку, пальцы их встретились, и атмосфера в комнате вдруг сгустилась, словно перед грозой.
Он чуть усмехнулся.
- От этого нет спасения, не правда ли? Джемма подняла на него затуманенные страданием глаза. Одно-единственное прикосновение - и от этой искры пламя охватывает их огненным кольцом! Но она отрицательно покачала головой.
- Не знаю, о чем ты говоришь...
- Нет, знаешь. Я не понимаю, зачем ты притворяешься. Мне казалось, что наша ночь...
- Замолчи! - крикнула Джемма. - Если ты придаешь той ночи какой-то особый смысл, то выбрось это из головы!.. - Она не в силах была выдержать напоминаний об их любви, такой совершенной, такой чувственной, такой интимной... Закрыв глаза, она покачала головой, а потом сказала:
- Она ничего не значила, Фелипе, ничего не значила...
В тот же миг он оказался рядом с ней, стиснул ее руки. Она в ужасе замерла.
- Нет, значила, черт побери! - взревел он. - Мы отдавались нашей любви без остатка, а теперь ты твердишь свое чертово "ничего не значила"?!
- Да кого ты пытаешься одурачить! - взорвалась в ответ Джемма. - Нечего выдумывать неизвестно что из всего лишь проявленной нами слабости. Ты использовал меня, Фелипе, а потом столкнул с Бьянкой - точно так же, как в Лондоне!
- Бьянка сама решила ускорить свой приезд. Когда ты здесь появилась, мне противно было даже и думать о ней. Я пытался заставить Агустина избавиться от нее, но он отказался. Она, в конце концов, член нашей семьи. Агустин сам организовал ее встречу в Каракасе, ко мне это не имело никакого отношения. Бьянка не нужна мне, никогда не была нужна. Я знал, что говорил, когда сказал, что ты - вся моя жизнь.
Джемма беспомощно смотрела на него. Так вот о ком он говорил по телефону с Агустином! Она ему почти что поверила. О Боже, она ему верит.., но...
- Все изменилось с тех пор, - едва слышно произнесла она, опуская глаза. Все закончилось. Я тысячу раз повторила, но ты не хочешь это признать.
Мучительно долгую минуту он держал ее руки в своих. Оба молчали, но Джемма не сомневалась, что мозг его работает так же лихорадочно, как и ее собственный. С большим трудом она добилась своего и заставила его поверить в завершение их романа. А сама она верит? Но ей хотя бы удалось сохранить свой ужасный секрет, не нанести ему смертельной раны. Эту страшную правду она унесет с собой в могилу.
Наконец он отпустил ее.
- Верни мне снимки, когда они тебе будут не нужны, - чужим, холодным тоном произнес он.
Джемма медленно направилась в студию, механически прижимая к груди пачку фотографий и чувствуя, как ледяное безмолвие проникает в ее тело, в ее душу. Она должна быть в восторге. Все кончено. Она свободна. Совершенно свободна если не считать стыда и вины, которые останутся с ней навсегда.
Она налила себе сока и уселась на кушетку, чтобы разобраться с фотографиями. Снимков оказалось много, большинство из них представляли интерес только для специалистов-нефтяников. Тем не менее она разглядывала их внимательно, чтобы хоть чем-то отвлечь мысли от Фелипе.
С некоторых фотографий, совсем старинных, с ретушью сепией, на Джемму смотрели незнакомые лица - по-видимому, предки семьи де Навас. Джемма слабо улыбнулась. С его-то богатством Агустин де Навас мог бы приобрести для семейных фотографий приличный альбом. Она отложила несколько нужных ей снимков в сторону и вдруг побелела как мел.
Она медленно поднялась и, тяжело ступая, пошла к окну, к свету. Это был снимок ее матери. Юная, счастливая, прекрасная Исобель Вильерс. Она смеялась и излучала такую любовь, что Джемма невольно прижала кончики пальцев к губам, с которых готов был сорваться стон.
- Что это там у вас? - (Джемма резко обернулась, пытаясь спрятать снимок за спину.) - Дайте мне, Джемма, - мягко настаивал Агустин.
Она протянула ему снимок дрожащими пальцами. Он взял его и вгляделся с мукой в глазах. Прошло немало времени, прежде чем он заговорил.
- Где вы это взяли?
- В.., в пачке фотографий, которую Фелипе достал из сейфа.
Агустин бросил на снимок последний взгляд, а потом разорвал его надвое. Крик протеста сорвался с помертвевших губ Джеммы, и Агустин обратил на нее тяжелый взгляд.
Джемма с ужасом смотрела на него.
- Зачем.., зачем вы это сделали? - Без этого вопроса ее протестующий крик наверняка вызвал бы в нем подозрения. Джемма постаралась загладить эту ошибку. - Это.., это же та женщина, для которой вы построили студию, верно? Та женщина, которую вы любили? - Совсем недавно она и мечтать не могла о подобной откровенности с ним.
Он что-то прошептал почти беззвучно, усаживаясь на свое место в кресле, и Джемма заметила, что он все еще сжимает в руках половинки фотографии ее мамы.