- Я люблю тебя, - говорит он и берет меня за руку.
Я молчу и улыбаюсь.
- Я люблю тебя, - повторяет он и выжидающе смотрит на меня. Мои маленькие пальчики тонут в его ладони. Я не понимаю, чего он хочет и зачем говорит одно и то же в сотый раз.
Он ловит мой взгляд. Я смотрю на него, не мигая. Наконец он сдается и отводит глаза.
- Ты холодная, - говорит он с обидой. - Твое сердце из меди.
Я принимаю это как данность. Из меди так из меди. Знать бы только, есть ли у меня оно вообще.
Мои пальцы начинают нагреваться, и я высвобождаю их, потому что это неприятно.
У дверей моего подъезда он пытается поцеловать меня. Я уворачиваюсь - у него слишком горячие губы.
-Спокойной ночи, - говорит он каким-то странным голосом и садится в машину.
Через двадцать минут в мою квартиру поднимается соседка снизу. Моя доброжелательность дает ей право считать себя близким мне человеком.
- Как ты можешь с ним так...!!! - восклицает она.
Я наблюдаю за ней из-под полуприкрытых век, лежа на диване, и улыбаюсь. Она влюблена в него. Я нахожу простое решение:
- Возьми на столе ключи от его квартиры и отправляйся туда. Ему нужно, чтобы его любили. А я не умею.
Она странно смотрит на меня, встает и уходит.
Ночью мне снится город, побежденный пустыней, полуразрушенные белые стены, ониксовые львы и ветер, гоняющий осиные гнезда по пустым улицам. Я просыпаюсь от стука распахнувшегося окна. Сейчас начнется гроза. Я ложусь на подоконник и ловлю ртом первые капли дождя. Вытянув руку, я нащупываю громоотвод. Большие градины не оставляют на мне синяков и не тают на коже. Я притягиваю молнию трижды, прежде чем мои губы пересыхают и дыхание становится как после долгого бега. Я смеюсь - долго, громко и с наслаждением.
Соседка снизу просыпается, и я слышу, как она мысленно называет меня ведьмой. Мне хорошо, я снова смеюсь.
Утром в ванной я долго стою возле большого, во весь рост, зеркала; потом протягиваю руку и касаюсь его поверхности. От моих пальцев змеятся трещины, и большие куски стекла падают на пол.
Потом я одеваюсь и выхожу на улицу. Я знаю, что сегодня что-то произойдет - может, еще одна девушка солжет матери и останется ночевать у своего возлюбленного, а может, оживут и сбудутся чьи-нибудь стихи.
На углу возле антикварного магазина стоит молодой мужчина. У него взгляд побитого пса и непросохшая после дождя одежда. Он пробыл здесь всю ночь. Интересно, слышал ли он, как я смеялась.
До меня долетает тонкий запах орхидей. Что в ней такого, что он ждет ее уже почти сутки?
Когда я подхожу и спрашиваю сигарету, он случайно поворачивается в профиль, и память уносит меня далеко назад, к белоснежным стенам Гизы, где я, совсем юная тогда, тайком от фараона выцарапывала на камне эту линию лба, и как нервничал мой ручной сфинкс, когда его заставляли слишком долго лежать неподвижно, и как жгло кожу золото из гробниц, украденное, когда все фараоны уже обратились в прах; и сломанный кинжал, и снова этот профиль на камнях Стоунхенджа...
Сигарета обжигает мне пальцы; теперь он смотрит прямо на меня. Его правую бровь пересекает шрам. Мне хочется прямо здесь забраться к нему на колени, спрятать лицо в шею и укусить; но если он тот, о ком я думаю, он не позволит его кусать - ни сейчас, ни потом.
Наверно, я пугаю его - он уходит. Но теперь его след больше не потеряется, он словно рунами выписан в воздухе.
Я смотрю ему вслед, впитываю его запах; потом иду в парикмахерскую и прошу коротко обрезать мои волосы - так, как ему обязательно понравится.
Ближе к вечеру я сижу в баре, где какой-то мужчина всегда заказывает мне две маргариты, смотрю на медные дверные ручки и гадаю, темнело ли мое сердце с годами.
Потом я нахожу его квартиру. Дверь, конечно же, не заперта. Он спит на боку, закрыв голову руками. На столе умирают орхидеи, и запах их еще сильнее, чем утром. Я наливаю воды в бутылку и ставлю цветы на подоконник, надеясь, что они упадут - ведь они предназначались не мне.
Я раздеваюсь, ложусь с ним рядом поверх одеяла и кладу его голову себе на грудь. Он что-то говорит во сне на забытом мной языке и обнимает меня. Теперь моя улыбка настоящая.
....А ночью мне снова снился сон: Стимфалийские птицы летели к солнцу. Перья их были из меди, и с каждым взмахом крыльев все сильнее нагревались. Внизу были люди и, кажется, шла война. Молодой воин прикрывал бровь, рассеченную упавшим медным пером, и кровь его стекала с пальцев и впитывалась в сухую землю. А потом здесь была Гиза и девушка, чьи сны всегда были вещими...
***
...хрустальные розы на мраморных стеблях,
и целое лето - неистовый полдень,