— Ах вот ты как заговорила? — мать перешла на ультразвук. — Ты не получишь от меня вообще ничего. Ты не благодарная дрянь. Я не хочу тебя больше видеть.
— Подпиши документы, и мы с тобой больше никогда не увидимся. Я забуду, что у меня есть мать. Только помни, что когда ты придешь ко мне, я напомню тебе твои слова.
Слишком рано Света стала взрослой. Стала взрослой в тот день, когда мать не заступилась за нее, когда дядя Гриша, стоя перед ней в майке-алкоголичке, вытянутых трениках, с красным от гнева лицом и дыша перегаром, кричал, чтобы она убиралась из его квартиры, так как он не намерен терпеть ее. Света тогда собрала свои вещи, которые уместились в спортивную сумку, и уехала к бабуле на другой конец города, в ее скромную однокомнатную квартиру. Когда бабушка увидела ее на пороге, взмахнула руками, втащила в квартиру, а потом долго плакала в кухне, стараясь не напугать своими слезами внучку. Что-то изменилось в тот день в Свете. Слишком взрослым стал ее взгляд. Было обидно, что родная мать отказалась от нее, не защитила, не остановила. Просто стояла рядом с новым мужем и смотрела, как она уходит из квартиры.
И вот сейчас она шла из дома своей матери, подняв ворот своей спортивной куртки, вжав голову в плечи. Было так стыдно перед педагогом, что она боялась смотреть на эту женщину, которая молча шла рядом. И Светка была благодарна, что она ничего не говорит. Слов жалости она бы не вытерпела. Она только сказала: «Теперь у тебя новая жизнь, и все в твоих руках. Ты еще молода, но время — такая штука, что пролетит так быстро, что не успеешь заметить. Поэтому постарайся заполнить каждое мгновение тем, что тебе действительно дорого и нужно. Ты — чемпион. У тебя все получится». И Светка запомнила ее слова. Навсегда. Возможно, эта злость на мать, желание доказать ей, что она не никчёмная, заставляли ее идти вперед, доказывать, что она может многое.
Светлана сжала в ладони эти деньги, почти вся пенсия бабули и улыбнулась.
— Я все верну тебе, баба Ира. Мы с тобой еще поживем.
Темнело. Ирина поспешила на остановку. Почти сразу же подошел автобус. Она заняла место у окна, прислонилась виском к холодному стеклу, вглядываясь в наступающие сумерки. За окном автобуса народ спешил по своим делам, и никому не было дела до девочки, которая возвращалась в свой новый дом. У нее остался единственный близкий человек — ее бабуля, ради которой она и будет жить.
За пару остановок до конечной, где Светлане надо было выходить, в салон вошел Истомин. Он быстро осмотрелся, заметил свободное место, прошел и сел. Владимир не заметил или не узнал ее, просто мазнул взглядом по ней. Светлана затаила дыхание. Да и как он мог узнать ее в надвинутом по самые глаза капюшоне куртки, на которой был вышит логотип спортивного клуба. Всего два ряда сидений разделяло их. На остановке Светлана первой успела выйти из автобуса и направилась по дороге в сторону спорткомплекса. Она слышала неторопливые шаги за своей спиной, боялась оглянуться.
— Эй, постой, — через десяток шагов послышался голос парня. — Ты в интернат?
Светлана остановилась, оглянулась. Парень в два шага догнал ее, вгляделся в лицо. Фонари, которые стояли по обе стороны дороги, ведущей к спорткомплексу, давали довольно скудный свет. Да еще пошел мелкий, но плотный снежный заряд.
— Привет, — поздоровался Истомин.
— Привет, — ответила Светка, и сама не узнала свой голос.
Она — спортсменка, победительница в недавних соревнованиях, которая не боялась никого и ничего, сейчас просто стояла и не узнавала себя.
— Я не помню тебя, — сказал Истомин.
— Семиборье, учусь в десятом.
— А-а-а-а, — протянул парень. — Ну пошли, что ли. А то я что-то замерз.
— Пошли, — кивнула Светлана. В груди появилась обида — даже имени ее не спросил.
Они молча шли по дороге. Каких-то пятьсот метров, а Светлане казалось, что они идут бесконечно по этой дороге.
— Эй, как тебя зовут? — спросил Истомин, когда до ворот комплекса им осталось метров десять.
— Света. Светлана Рогозина.
— А я Владимир Истомин.
— Я знаю, — ответила она и поймала его ироничный взгляд.
Ну да, кто же не знает будущую звезду отечественного плавания. Дальше они шли молча. Показались корпуса интерната.
— Ну лады, мне пора, — сказал Истомин, когда они дошли до корпуса, где жили парни.
— Пока, — сказала Светлана и поспешила к себе.
Краем глаза она видела, как он подошел к крыльцу своего общежития и обернулся. Сердечко девочки дернулось, на щеках вспыхнул румянец. Она почти бегом добралась до своей комнаты, упала, не раздеваясь, на свою постель. Адреналин от встречи бил в голову, хотелось смеяться. С огромным трудом она привела свои разбушевавшиеся нервы в порядок, поднялась, разделась. На столе стоял пакет с бабушкиными пирожками, от которого пахло домом, счастьем. И вдруг Светка поняла, что в ее жизни снова что-то изменилось.