Нервно сглотнула, и прикусила нижнюю губу.
— Ты что себе позволяешь? — Говорил тихо, но каждое слово чеканил так свирепо, что по спине холодок пробегал. — Решила, раз по блату пролезла, то вправе обижать моих сотрудников? Очнись, ты такая же девочка на побегушках, как и Алина. Ни выше. Ни ниже.
— Но…
— Закрой рот. Я не закончил.
Чувствуя себя беспомощной и униженной, Лера резко отвела взгляд. Тяжело дышала, мысленно приказывая себя успокоиться, и ни в коем случае не реветь.
Пожалуйста. Только не при нем!
— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю. Нечего здесь обои изучать! Сейчас я — центр твоей вселенной! Я! Что не ясно?
— Я не понимаю, почему ты на меня орешь? — Не выдержала Спирина.
— Не ты, а Вы!
— Почему Вы на меня орете? — Голос срывался от переполнявших ее эмоций. — Я вижу эту девицу впервые в жизни. Впервые! А она уже всему офису наплела, будто я сплю с твоим…Вашим отцом! Это вообще нормально?
— Разве Алина виновата в том, что ты производишь на людей подобное впечатление?
— Какое?
— Легкомысленной девицы. Теперь и цвет волос в масть!
— Ясно. — Валерия каким-то чудом взяла себя в руки, хоть и колотило ее так, что того и гляди в обморок грохнется. — Мне нужно…я пойду. Хорошего дня.
Герман шумно выдохнул. Затем полной грудью втянул воздух. Подошел вплотную. Лера не стала отступать. Только слегка запрокинула голову, чтобы лучше его видеть.
— Как тебе это удается, а?
— Не понимаю, о чем Вы.
— Довести меня до бешенства, одним лишь своим присутствием, способна только ты!
— У меня талант.
— Это очевидно. Не могла чуть менее вульгарно одеться?
— Чего? — Девушка изумленно уставилась на Давыдова. — На мне, строгий классический костюм! Это, на случай, если ты ослеп!
— А сидит так, словно в некоторых местах…с мылом натягивала.
Сердце ухнуло вниз, от сильной хрипотцы в его голосе.
— Все претензии моему непосредственному руководству, пожалуйста.
— Чумазая! — Неожиданно Герман протянул руку, и очистил от чего-то, уголок ее рта. — В зеркало хоть иногда смотрись. В шоколаде же вся…
Его палец замер на мягких губах, и…земля стала уходить у нее из-под ног. Не понимая, что происходит, ошарашено уставились на мужчину. Взгляд Давыдова изменился до неузнаваемости. Потемнел. Завораживал. Манил. Гипнотизировал. Лера тонула в нем, словно в водовороте, утягивающем на самое дно. Пульс громыхал где-то в горле. Мгновенно пересохшем, и наверняка охрипшем.
— Спасибо!
Очнувшись, Герман поспешил отстраниться. А секунду спустя, вновь стал прежним.
— Можешь идти. Мне больше нечего тебе сказать.
Мужчина брезгливо отвернулся, и отошел в сторону, а Лера, ничего не различая перед собой, стремительно покинула его кабинет.
— Не выносимо! — Сквозь стиснутые зубы, прорычал Давыдов, откладывая в сторону бумаги. Как ни пытался сконцентрироваться на работе, толку ноль.
Какого черта он творит? Почему не может закончить, запланированные на сегодня, дела?
В кабинете было прохладно, хвала научному прогрессу, и качественному кондиционеру, но Германа бросало то в жар, то в холод. Он злился на отца, впадая в бескрайнюю ярость.
Неужели, так необходимо было принимать ее на работу в их офис? Почему не устроить в магазин к матери, если уж занялся такого рода благотворительностью?
Откинулся на спинку кресла. Сделал несколько глубоких вздохов, чтобы вернуть самообладание. И вновь чертыхнулся.
Как такое возможно?
Прошло, почти четыре часа, а легкий аромат ее духов до сих пор витал в воздухе. Буквально въелся в ноздри.
Сатанея от злости, быстрым шагом направился к ближайшему окну, и распахнул его настежь. Летний зной начал заполнять помещение, обжигая лицо и руки. Неведомо как, но это принесло ему облегчение. Внизу, на улицах города, жизнь кипела как в огромном муравейнике.
— Герман Станис…
— Я просил, меня не беспокоить! — Оборвал Покровскую на полуслове, тоном не терпящим возражений.
— Прошу прощения. — Нужно отдать должное, Алина всегда была тактичной. — Но, здесь Роман Сергеевич…
— Понял. — Сменил гнев на милость. — Приглашай!
— Хорошо.
— Алина?
— Да?
— Зайдешь ко мне, чуть позже. Есть разговор.
Девушка скрылась за дверью, а некоторое время спустя, в комнату протиснулся Антипов.
— И чего тебе в своем отделе не сидится, Рома?
Мужчина насторожился. Недоуменно посмотрел на часы.