Упоминание об Осдаре вызывает у нас одинаковую светлую улыбку. Славный мальчишка всё-таки вышел. И внешне – по-прежнему в Сиринов, несмотря на алые крылышки и огненную магию. Элор дал ему свою фамилию. Но ночами, когда не удавалось забыться сном и не спасало огненное вино, он обнимал покрывало и обращался ко мне. Я обнимала его со спины, прижималась щекой к плечу, гладила огненные кудри с нитями седины, а Элор говорил-говорил-говорил.
– Отец из меня неважный, Ри. Я всегда думал, что смогу дать своему ребёнку всю любовь, на которую способен, смогу окружить вниманием, заботиться, учить всякому, что положено уметь сыну. А мне… Как бы я хотел разделить всё это с тобой.
Я целовала его лицо, а он смотрел сквозь меня и, кажется, смотрел на семь, восемь, десять, пятнадцать лет назад. Не в настоящее.
Уходил на Терру он без Осдара. Присылал подарки, читал письма от него, мучился и этой виной, но я понимала: он не хотел, чтобы мальчик видел его таким. Оставалось надеяться, что новоиспечённые дедушка и бабушка смогут дать дракончику всё то, чего ему не хватало с рождения.
***
Императорский дворец всё такой же величественный и прекрасный. Кое-какие изменения затронули дворцовый парк – то ли клумбы другие, то ли форма шаров-беседок немного иная, в остальном всё как раньше. И башня Элора, бывшая, такая знакомая до каждого камушка.
– Заглянешь? – спрашивает Карит, кивая в сторону башни.
Элор молча мотает головой, стискивая зубы. Боль. Я не должна ничего чувствовать, но его боль я ощущаю как свою.
Они идут к главному входу, Элор спокойно поднимается по ступеням, оглядывает знакомые коридоры, вереницы дверей. Мы оказываемся в одной из гостиных, в которой встречает Ланабет, её улыбка искренна и доброжелательна, механические глаза смотрят без эмоций. Приветствия, заверения в радости от возвращения, от встречи.
– Я позову мальчиков, – говорит Ланабет и выходит.
Могла бы через метки, конечно… А император нервничает.
– Ты прости, что я сейчас об этом заговорил, но подходящего времени всё равно не будет, – извиняется Карит, нервно проводя рукой по волосам, и без того лежащим аккуратно.
Элор, оглядывающийся по сторонам, поворачивается к отцу с прохладным интересом в золотых глазах – золото, которое не сверкает.
– У вас с Риэль ведь не было связи избранных, – осторожно продолжает император.
– Не было, – прищурившись, подтверждает Элор.
– Я что хочу сказать… Нет, я не умаляю того, что она сделала. Это… Да она всех нас спасла, не позволила Неспящим превратить наш мир в ферму для питания этих тварей.
На коже Элора проступают золотые чешуйки, взгляд нехорошо темнеет.
– Я никогда не смогу выразить всю благодарность, не хватит слов, ни у меня, ни у всех нас. Я тебе очень сочувствую, сын. Я знаю, что такое терять близкое существо. Тем более избранную – с… с полноценной установленной связью. А у вас…
– А мы не успели. Но для того, чтобы полюбить Ри, мне не потребовалось одобрение артефакта.
Император поправляет обшлага рукавов, явно собирается с духом. Я догадываюсь, о чём он собирается говорить и в данном случае я бы поддержала Карита, потому что даже у меня нет сил смотреть на мучения Элора.
– Это больно, я… ты не поверишь, но я могу понять. Но как ты собираешься жить с этим дальше? Элор, мы все так хотим поддержать тебя, помочь справиться, только скажи, как?
– Как? – Элор приподнимает брови. Я вскидываю ладонь, чтобы погладить его по щеке, смягчить резкий ответ, но он не чувствует моё движение. – Как??? Она сказала, что хочет, чтобы я выжил любой ценой, чтобы я жил!!! – орёт Элор. – Что ж, я жив! И что?? Это – жизнь?!
Карит, который явно собирался заговорить о ещё одном дополнительном отборе для него, благоразумно умолкает. За семь лет могли подрасти новые невесты и, возможно… Да и иномирянок в Академии драконов всегда предостаточно. Как, как мне донести до упрямого рыжего безумца, что, как бы ему ни хотелось, меня нет, если он считает что я – есть?
Вокруг Элора закручиваются спирали воздуха, заставляя бешено хлопать на ближайшем окне тяжёлые занавеси, вызывая дребезжащий звук висюлек на люстре и в светильниках на стенах. Дверь в гостиную распахивается сама собой. На пороге застывает мальчик в серо-голубом сюртучке. Элор резко разворачивается к нему, и через пару мгновений маленькие смерчи вокруг него гаснут. Две пары глаз смотрят друг на друга. Потускневшие золотые –взрослые и светло-серые, стальные – сириновские. Осдар по человеческим меркам уже подросток, но для дракончиков он еще достаточно мал. И сам по себе – он маленький и скорее всего, останется невысоким, изящным. Серебряные отросшие волосы, похожие на мои черты лица. Только улыбка – широкая, радостная – как у Халэнна. Мальчик бросается через всю комнату к Элору и, обхватив обеими руками, утыкается лицом куда-то в сюртук, немного выше живота. Вздрогнув, Элор медленно обнимает ребёнка в ответ.