Я, как послушная девочка, приняла плед, развязала ленту и укрыла ноги.
– Ленту кинь в багажник.
Со мной Макс говорил отстраненно, постоянно хмурясь.
– И плечи накрой. Дрожишь вся.
Ещё бы не дрожать. Маму обвиняют черте в чем, я не могла не переживать.
А ещё я сто процентов знала, что моя мама никогда, не под каким предлогом не будет принимать наркотики.
О чем и сообщила Орлову.
– Разберемся.
Дальше была больница. Частная.
Попадая в такие поликлиники, честное слово, начинаешь себя ощущать ущербной. Мы с мамой не бедствовали, да и сейчас, когда я начала зарабатывать маникюром, мы всё равно не могли себе позволить частные клиники. Максимум – стоматология. Остальное уже за гранью.
Разница была ощутимой. Всё чисто, аккуратно. Цветочки в больших кадушках и на окнах. Дорогой кафель. Приятные девушки на ресепшне, никаких тебе медработников, разговаривающих сквозь зубы и смотрящих на тебя с немым вопросом: «Какого ляда приперлась и что тебе вообще от меня надо?»
Я стояла в стороне, пока Максим общался. Он показал удостоверение, которое было при нем. А я подумала в очередной раз, что дура. Как я могла принять его за автомеханика? Нет, я ничего не имела против этой профессии, сама зарабатывала ручками на хлеб, но Макс… Он же другой.
Чем дольше он разговаривал, тем сильнее хмурился. Соответственно, и у меня градус тревожности поднимался. Я не выдержала, подошла и положила руку ему на плечо. Он обернулся и впился в меня каким-то шальным взглядом. Сейчас скинет руку, даст понять, чтобы я валила от него…
Нет.
Напротив.
Накрыл своей.
– Батю оперируют.
– А мама?..
– По-прежнему, в наркологическом отделение. Её промывают.
Я пошатнулась, пол качнулся.
– Что… с Алексеем Максимовичем?
– Много чего. Перелом шейного позвонка, несколько ребер сломано, бедро. Задеты внутренние органы.
– Максим… а что случилось?
Он схватил меня чуть выше локтя и отвел подальше от посторонних глаз. Усадил на диван, встал напротив, возвышаясь, словно непоколебимая статуя.
– Твоя мать выпила и решила, что нужна тебе. По-видимому так… Потому что она села за руль, причем в одном домашнем костюме, без куртки, шапки, и собралась ехать в город. Отец попытался помешать. Что точно произошло, пока не знаю. Она наехала на него и протащила на капоте, – он говорил металлическим голосом, от которого мне становилось дурно с каждым словом. – Закончилось тем, что она придавила отца к дереву.
– Боже…
Я зажала рот рукой.
Максим покачал головой.
– Бог тут ни при чем, малолетка.
И отошел от меня.
А я сидела, ни жива, ни мертва и думала лишь о его словах.
«…если окажется, что твоя мать всё же причастна… Я лично выступлю её обвинителем. И посажу, не сомневайся…»
Насколько я успела изучить Орлова, он был человеком принципиальным. Да и слов на ветер не бросал.
Мне стало страшно.
Так, как не было никогда в жизни.
Опустились руки, и я поддалась отчаянию.
Не чувствуя под собой ног, поднялась и прошла к окну, где стоял Максим. Его плечи были непривычно опущены.
Умом я понимала, как ему сложно. Как трудно. И всё же спросила:
– Мы можем поговорить?
– Говори.
Он даже не обернулся.
– Не здесь. Так, чтобы нас никто не видел.
– Хорошо, пошли.
В тот момент я даже не думала, куда мы идем и на каком основании. Коридор, белые стены и я-сонамбула.
Лишь когда услышала звук закрывающейся двери, вздрогнула.
– Слушаю.
– Максим…
Всё, что происходило далее, будет сложно мне объяснить потом самой же себе. Что меня двигало? Инстинкты? Накатившее слабоумие? Я не знала.
Я смотрела на Максима, на такого красивого, сильного и у меня разрывалось сердце. Ещё час назад, увидев его на пороге нашей квартиры, я дала шанс и себе, и ему.
Сейчас же…
Сейчас же я сделала в сторону молодого мужчины шаг, потом ещё один.
– Максим, пожалуйста, выслушай меня… Я знаю свою маму. Она добрый и очень хороший человек, – лицо Максима приняло нечитаемое выражение, словно окаменело. Всегда открытое, чуть насмешливое, Максим сознательно от меня закрывался. Я его понимала и всё же продолжила, ринулась, как кидаются за поездом люди, верящие, что они успеют в последний вагон, добегут: – Я понимаю и тебя. Ты… Ты – пострадавшая сторона, плюс у тебя работа… – ещё один шаг, и я стою фактически вплотную к нему. – Я для тебя никто и зовут меня никак, но… Максим, может, мы… как-то договоримся…
Всё. Сказала.
И положила руку на его ширинку.
Да, я это сделала. И пропасть не развернулась под ногами.
Зато душа…
Черт с ней. Разберусь потом. Лишь бы Максим согласился…