— Видишь! — кричал он, запрыгивая на свою койку, отчего та жалобно заскрипела. — Говорил же! Обживемся! Теперь точно зиму пересидим! Тепло, сухо! Чего еще надо? Морозы? Пф! Закупоримся, как мишки в берлоге! Ты куда собрался? Оставайся! Ташкент подождет!
Он был искренне счастлив. Обретенное общежитие казалось ему крепостью, дворцом. Влад смотрел на ликующий танец друга, на голые стены комнаты, на маленькое окно, за которым уже кружились первые снежинки. И понимал, что для него это – ловушка. Красивая, уютная, теплая сейчас. Но ловушка. Он видел за окном не снежинки, а предвестников того мороза, который проберется и сюда, в щели старых рам, в тонкие стены. Который, заставит дрожать под одеялом даже в «берлоге». Он чувствовал не тепло батарей, а ледяное дыхание грядущей зимы, сжимающей город в тиски.
— Нет, Серж, — сказал он тихо, но твердо. — Я еду. Окончательно. Ташкент.
Решение созрело и закалилось, как сталь. Оно было единственно верным. Город на юге, где даже зимой +5 – это уже холод. Где солнце. Где нет этого вечного страха перед ледяным адом.
План был прост и бесхитростен, как сама жизнь «зайца». Электричка до первой станции – билет всего 20 копеек. А дальше – товарняки. Теплушки, платформы, сцепки. Деньги, вырученные на рынке и полученная накануне зарплата, были тщательно подсчитаны. Хватит. На хлеб, на воду, на самые необходимые траты в пути. Надежда – единственный багаж.
Влад не стал писать заявление об уходе. Зачем? Трудовая книжка? Она ему была не нужна. Да и сомнительно, чтобы ее вообще завели на временного разнорабочего. Утром, когда Серж еще спал, посапывая под одеялом в тепле их «берлоги», Влад встал. Быстро собрался. В спортивную сумку положил буханку черного хлеба, завернутую в газету, и бутылку желтого лимонада «Тархун». Больше ничего не было. Надел свою кожаную куртку, потрепанную, но еще крепкую. В кармане – паспорт, деньги и тот самый замусоленный справочник железных дорог – его карта к спасению.
Он вышел на улицу. Утро было морозным, хрустальным. Воздух звенел, как тонкое стекло. Снега еще не было, но земля была тверда, как камень, покрытая инеем, искрящимся в косых лучах невысокого солнца. Вокзал встретил его гомоном, гулом прибывающих и отходящих поездов, запахом дыма, мазута и человеческой толчеи. Он купил билет на электричку до станции «Половина» — первая остановка за городом. За 20 копеек. В кармане зашуршали сдачей. Он прошел через турникет, смешавшись с толпой таких же, как он – рабочих, дачников, студентов.
Электричка была старенькой, продуваемой, с жесткими сиденьями. Влад сел у окна. Сумка с хлебом и лимонадом стояла у ног. Он смотрел, как проплывают за окном последние пригородные домики Иркутска, заборы, пожелтевшие поля, редкие перелески. Город оставался позади. Вместе с Сержем, с бараком, с общежитием-ловушкой, с гнетущим страхом перед надвигающейся белой смертью. Он не знал, что ждет его в Ташкенте. Не знал, как далеко уедет на этой электричке – может, до последней станции, а может, только до первой, если погонят. Не знал, сколько ночей придется провести под открытым небом в теплушке товарняка. Знание придет. Потом.
Сейчас же, глядя на убегающие рельсы, на бескрайнюю, холодную, но такую прекрасную в своей суровой свободе сибирскую землю, Влад чувствовал одно: на душе был праздник. Трудный, выстраданный, купленный ценой проданных рубашек и лживых писем, но – праздник. Праздник бегства к солнцу. Праздник начавшегося пути. Он положил руку на сумку, где лежал хлеб его свободы, и глубоко вдохнул колючий воздух дороги.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов