Серж рисовал картины вольной жизни так ярко, что Влад, несмотря на изначальное сопротивление, стал ловить себя на мысли: «А что, если…?» Мысль о бесконечной учебной марафонской дистанции вдруг показалась невыносимой. Год передышки. Заработать. Увидеть жизнь за стенами учебных заведений. Осознать выбор. Идея, посеянная Сержем, пустила корни, тревожные и манящие одновременно.
И вот он стоял в приемной комиссии. Пожилая женщина с строгим пучком седых волос и в очках на кончике носа смотрела на него поверх документов.
- Григорьев? Русский и литература – завтра в десять, аудитория триста двадцать – автоматически произнесла она, протягивая ему пропуск.
Влад взял пропуск. Бумага была шершавой. Он глубоко вдохнул.
- Я… я документы забираю.
В приемной воцарилась тишина. Даже стук печатной машинки в углу смолк. Женщина подняла голову, очки съехали на кончик носа. Ее коллега, мужчина с усталым лицом, отложил папку.
- Что? – не поняла женщина.
- Я передумал сдавать. Прошу вернуть мои документы – голос Влада звучал ровнее, чем он ожидал, но внутри все дрожало.
- Молодой человек, вы… вы тронулись умом – в голосе женщины смешались искреннее изумление и профессиональное раздражение - У вас же фактически поступление в кармане! Конкурс один к одному! Завтра сочинение напишешь на троечку – и ты студент!
Мужчина присвистнул:
- Да он, Галя, золотой билет выкидывает! С ума спятил, парень!
- Решение принято – уперся Влад, чувствуя, как жар разливается по лицу и шее - Прошу вернуть документы.
Уговаривали его долго. Сулили блестящее будущее в белом халате, пугали безработицей и потерей года. Но чем больше они давили, тем тверже становился Влад. В этой внезапной твердости была и доля отчаяния, и азарт бунта против предопределенности. Наконец, с тяжелыми вздохами и качанием голов, документы были выданы. Папка с аттестатом, медицинской справкой и фотографиями показалась неожиданно легкой.
Когда Влад вернулся в комнату общежития, Серж, вскочил с койки как ужаленный.
- Ну? Сдал заявление?
- Забрал документы – коротко бросил Влад, швырнув папку на свою кровать.
Лицо Сержа расплылось в восторженной улыбке. Он схватил Влада в охапку, закружил: «Ура-а-а! Год свободы, брат! Год настоящей жизни!»
Из комнаты поступил только Николай, тихий и старательный парень из Улан-Удэ. Петр, не прошедший по конкурсу, молча собрал вещи и уехал домой, его место сразу заняли тени неопределенности. Теперь в комнате осталось трое: легальный Николай, погруженный в радостные хлопоты перед зачислением, и два «беглеца» – Влад и Серж. Они существовали здесь на птичьих правах. Комендантша, женщина с вечно недовольным выражением лица, вроде бы знала, но пока закрывала глаза – то ли из жалости, то ли по недосмотру. Главное – не попадаться ей на глаза лишний раз и не шуметь. Их койки стояли как призраки прежних обитателей, а вещи ютились в чемоданах под кроватями, готовые к быстрому исчезновению. По вечерам, когда Николай уходил в читалку, они шепотом строили планы. Воздух в комнате стал другим – пахло не учебой, а риском и неизвестностью.
Работу нашли быстро, почти не глядя. «СибСтройИзоляция» требовала изолировщиков.
-Работа не пыльная, в прямом смысле не скажешь, но платят хорошо, общежитие позже обещают – бодро рапортовал Серж, вернувшись с собеседования. Влад кивнул. Звучало сомнительно, но выбирать не приходилось.
5 утра. Иркутск только просыпался, окутанный прохладной дымкой. Влад и Серж, в старых, еще школьных трениках и потертых куртках, шли по пустынным улицам на окраину города, к гигантской стройплощадке новых микрорайонов. В кармане – скомканная бумажка с адресом проходной.
За высоким забором царил хаос и грохот. Рев экскаваторов, визг «болгарок», стук молотков, гул дизельных генераторов – все слилось в оглушительную симфонию труда. Пахло бетонной пылью, мазутом, свежеспиленным деревом и потом. Их встретил прораб, коренастый мужик лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и хриплым голосом, пробивавшимся сквозь шум.
- Ржановский? Григорьев? – окинул он их быстрым оценивающим взглядом. - Ага, студентики неудавшиеся. Ну, раз пришли – работайте. Ваш участок – теплотрасса в восьмом подъезде. Бригадир Саныч там. Там же и ваше счастье – стекловата. Рукавицы берите потолще, халаты брезентовые наденьте, респираторы… хотя вам, интеллигентам, может, противно? – в его голосе сквозила привычная издевка над «белоручками».