После обеда работа пошла чуть быстрее. Руки, казалось, немного привыкли к жжению, движения стали увереннее. Они научились плотнее прижимать вату, делать аккуратные стыки. Но усталость навалилась свинцовой тяжестью. Когда закончилась смена, они выползли из здания как разбитые. Стеклянная пыль въелась в кожу, одежду, волосы. Зуд был постоянным, ноющим фоном. Первый заработок казался миражом, оплаченным слишком дорого.
Возвращение в общежитие мединститута было возвращением в другую реальность, чужую и немного враждебную. Николай сидел за столом, окруженный новенькими учебниками по анатомии, его лицо светилось гордостью и предвкушением. Он кивнул им:
- Ну как первый день на воле?
- Как в аду, Коля, – честно выдохнул Серж, сбрасывая грязные ботинки. - Эта вата… Она повсюду!
- А вы в душ, быстро! – поморщился Николай – А одежду и вещи бросьте там в углу.
Они были призраками. Легальный жилец – Николай. Их же присутствие было серой зоной. Они крались по коридорам, боясь встретить комендантшу – Марфу Степановну, женщину с лицом битки и острым глазом на нелегалов. Их комната была их крепостью и ловушкой одновременно. Когда Николай уходил, они могли говорить в полный голос, мечтать о будущих заработках, смеяться над сегодняшними неудачами. Но каждый стук в дверь заставлял замирать: не она ли? Не пришли ли их выгонять?
Комната была маленькой и убогой: четыре железные койки, два шатких стола, шкаф для одежды, который трещал по швам. Окно выходило во двор-колодец, солнце заглядывало сюда лишь на пару часов утром. Стены, окрашенные когда-то в веселый голубой цвет, теперь были серыми от пыли и времени, с разводами и следами былых плакатов. От соседней комнаты, где жили такие же абитуриенты-медики, часто доносились запахи лекарств или спирта – кто-то то ли тренировался в накладывании повязок , то ли дезинфицировался. Для Влада этот запах был теперь как укор.
Спали они на тех же койках, но без права на постельное белье от общежития. Свои спальники казались здесь инородным телом. Вещи хранились в рюкзаках и сумках под кроватями, на случай быстрого бегства. Каждый вечер они мылись в общей душевой, стараясь смыть не только грязь стройки, но и невидимую стеклянную пыль, терзавшую кожу. Каждое утро они уходили затемно, пока общежитие еще спало.
Иногда, поздно вечером, лежа на жестких койках, слушая храп Николая и шум города за окном, Влад ловил себя на мысли: «А что, если они правы были? В приемной комиссии?» Впереди маячил не год свободы, а год тяжелого труда, нелегального существования и этой вечной колючей пыли. Но пути назад не было. Документы лежали в папке под кроватью. Билет в медицину был разорван его же руками. Оставалось только идти вперед, сквозь иглы стекловаты и насмешки рабочих, сквозь страх перед комендантшей и тоску по упущенной возможности. Год передышки только начинался, и первая его страница была написана болью и сомнением. Серж на соседней койке уже похрапывал, улыбаясь во сне, вероятно, видя ресторан, деньги или простор нового города. Влад же смотрел в потолок, где колебался слабый свет от уличного фонаря, и думал о трубах, которые ждали его завтра, и о том, что общежитие, обещанное «позже», казалось теперь самым недостижимым раем.вуш
ГЛАВА 5
Кончились деньги. Влад и Серж перешли на жесточайшую экономию. Нашли столовую, где хлеб был бесплатным. Т.е. заказываешь стакан чая, а хлеб к нему бесплатный, сколько хочешь, бери. Но на одном чае и хлебе долго не протянешь. Разработали операцию «К». Поехали на электричке за город, нашли поле засеянное картофелем и накопали его полный рюкзак. Эмоции при воровстве были непередаваемые. Зато вечером в общежитии взяв большую кастрюлю у соседей, наварили на ужин два килограмма картошки. По этому случаю наскребли копейки на банку соленый кильки и закатили королевский ужин.
Денежный поток, тот ручеек, что скупо сочился в кошельки Влада и Сержа, внезапно иссяк. Не просто обмелел – высох, как Сахара в июльский полдень. Наступила Эра Жесточайшей Экономии. Слово "жесточайшая" здесь не просто эпитет, а суровая реальность, где каждая копейка подвергалась допросу с пристрастием, а мечта о сосиске казалась дерзким покушением на финансовую стабильность вселенной.
Великие Умы Обочины (так они себя мысленно величали в минуты особого отчаяния) совершили Первое Открытие Эпохи: Столовая «Спасение». Заведение, где царил дух советского общепита в его наименее аппетитных проявлениях, но обладало одним несомненным преимуществом – Бесплатным Хлебным Эльдорадо. Философия проста до гениальности: закажи стакан чая – жидкости, чей вкус колебался между "сено" и "вода после полоскания кисточек акварелью", – и получай неограниченный доступ к хлебным ресурсам. Хлеб! Священный, душистый, пусть и слегка черствый, символ сытости! Его можно было брать горстями, складывать пирамидами на подносе, строить из ломтей фортификационные сооружения – никто не моргнул бы глазом. Серж и Влад возвели культ Хлеба в абсолют. Они жевали его методично, с видом алхимиков, пытающихся извлечь из мякиша не только калории, но и эфирные питательные субстанции. Они изобретали "бутерброды": хлеб + хлеб, хлеб, смоченный в чае (блюдо под названием "Разочарование"), хлеб, приправленный солью, найденной в кармане куртки после прошлогоднего похода.