— Хочу.
Ближайший к ресепшену кабинет, кабинет шефа. Милая секретарша Любочка, единственный светлый человек в конторе, увидев меня заляпанной кровью в ужасе, сползает под стол, закрыв себе рот рукой. Правильно, Людочка, это спасет тебе жизнь. Бить ножом этого мудака, пусть даже красивого, но мудака, я не буду. Не рационально. Есть шанс, что он отберет у меня нож. Я буду стрелять. С каким удовольствием я всажу в него всю обойму. Я буду смотреть в его непонимающие глаза, слушать хриплое дыхание, смотреть, как пальцы сжимают окровавленный ковер, который мы вместе выбирали ему в офис и наслаждаться этим моментом. Он будет вторым. У меня длинный список. У голоса за спиной длинный список. Патронов не хватит.
Я сижу на дерматиновом кресле в старом трамвае. Хриплый голос кондуктора сообщает что
—Трамвай дальше не едет. Конечная.
Пора принимать решение. Я хочу убивать. Я не хочу убивать. Я боюсь? Чего? Чего я боюсь сильнее, чем этой бесконечной круговерти серых, однообразных, тупых дней. Голос за псиной смеется:
— Ты хочешь поговорить об этом?
Из обломков телефона судорожно орет парень с пальцами музыканта.
— Не отвечай ему! Никогда не отвечай ,слышишь!
Постепенно его голос сливается с голосом безумной бабки, а затем превращается в мой.
Мальчик с эскимо улыбается, глядя на меня с пустой улицы, пустого города.
— Ты хочешь поговорить об этом?— Спрашивает меня мой собственный голос за спиной.
Охотничий нож лежит на антресоли за банками с огурцами. Пистолет там же. Я медленно растягиваю губы в улыбке
— Да, хочу!
Старый дом
Я прихожу в себя. Открываю глаза. Долго рассматривая закопченный потолок с длинными разводами трещин. Я знала в нем каждую трещину. Губы подрагивают. Едва сдерживаемый смех прорывается хриплыми всхлипами. Бабкин дом. На двери множество замков. Старых, ржавых амбарных. Для интереса дергаю. Заперто Сажусь. Главная комната с просиженным диваном, покрытым серым шерстяным пледом в катышках, местами проеденный молью. Чахлые растения на подоконниках, с желтыми понурыми листьями. Полив их никак не спасет. Клубы пыли по углам. Чистый угол только один с иконами, под которыми висит пожелтевшая надпись “Не отвечай ему! Никогда не отвечай!” Когда бабка наказывала меня, я часами стояла перед этой надписью. Привычно встала на колени. Надпись оказалась значительно ниже взгляда. Я выросла? Или дом стал меньше.
—Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему.
Я часами стояла в этом углу, повторяя одну и ту же фразу. Для меня это так же привычно и естественно, как дышать. Эй, ты же хотел поговорить со мной! Что же ты молчишь? Я ведь уже ответила тебя. Иронично.
Я стою на коленях до тех пор, пока не начинаю чувствовать онемение. Вставать все еще нельзя. Кто мне запретит? Никто. Но я все еще стою на коленях. Вставать нельзя. Стук сердца медленно сливается с гулкой минутной стрелкой, в старых часах с кукушкой. Кукушка давно сломана. Кровь шумит в висках. В глазах темнеет. Колени нестерпимо болят. Вставать нельзя.
—Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему.
Я шепчу сухими потрескавшимся губами. Если сначала мой голос эхом разносился по комнате, то теперь я сама едва его слышу. Теряю сознание. В забытьи, слышу тихий смех и мой голос спрашивает:
— Ты хочешь поговорить об этом?
— Да, хочу. — где-то щелкает один замок. Я уже все придумала. Чего мне боятся? Но, что скажут люди? Про маму? Про бабку? Про Маришку? Какая мне разница. Их уже нет. Им все равно. Я лежу на дощатых полах, проеденных насекомыми и мышами. Я ненавидела этот дом. Встаю. Опухшие колени нестерпимо болят. Как же я устала. Чуть пошатываясь медленно, преодолевая боль, опускаюсь на колени.
—Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему. Я никогда не буду отвечать ему.— Бесполезная глупая мантра. Я уже ответила ему. Я уже не первый раз ответила ему. Хриплый смех снова разносится по комнате. Как я оказалась здесь впервые? Меня привезли родители. Нет! Неверно. Меня привез кто-то другой.
— Ты хочешь поговорить об этом?— вкрадчиво спрашиваю саму себя и сама себе отвечаю:
— Да, хочу.
Щелкает второй замок. Голос, который я слышала с детства. Я думала,что бабка тоже слышит его, но нет. Она никогда не слышала, она никогда не знала, о чем спрашивал меня голос. Где я услышала эту фразу? Кто сказал ее первым? Я не помню. Помню. Смутное воспоминание,с которого словно смахнули толстый налет пыли. Женщина в очках с добрым взглядом.