— Никогда не думал, что с охотой буду выслушивать врача, — с хитрым взором и ухмылкой признался Джей, сидя у себя в кабинете в своём кресле, пока врач стоял перед ним около стола.
— Ничего серьёзного, слава Богу, у девочки нет, вот Вам список лекарств, всё это первое время обязательно надо ей принимать. Мистер Джокер, если хотите чтобы… малышка поскорее выздоровела, то советую, чтобы сильно на неё не давили. Она ещё совсем маленькая, а учитывая ту травму… недавнюю потерю матери, настоятельно рекомендую, чтобы Вы оказали ей моральную поддержку и… бережного обращения. Как я понял после её разговора, ближе человека чем Вы, у неё нет. Она растёт без родителей, ей трудно в новом доме с новыми людьми. Я понимаю, что она ребёнок, не слушается, капризничает, но на то они и дети, с этим ничего не поделаешь, как бы мы не старались. Однако, если хотите сберечь её, то лучше уж так. Если так пойдёт и дальше, то… появятся проблемы куда более посерьёзней, — врач говорил как можно осторожнее и с каким-то волнением, зная, кто он такой.
Джокер смотрит в одну точку беспрерывно, всё размышляя о дочери.
— Проблемы… проблемы-проблемы… проблемы… Хах, я понял, док, — Джокер резко встал со стула с жутким видом, от чего мужчина в белом халате невольно вздохнул.
— Это список, а это визитка, если вдруг понадоблюсь, обращайтесь. Всего хорошего, — вежливо сказал старик, после чего вышел из кабинета и уже направился к выходу. Клоун посмотрел на этот неразборчивый, однако понятный для него почерк.
Отдав бумажку Стэну, который уже собирался уходить, Джокер направился на кухню за виски со льдом. Он не стал напиваться — лишь один стакан, чтобы освежиться и немного уйти в себя, размышляя о сложившейся ситуацией. Через какое-то время мужчина направился в спальню. Первое, что представилось взору, так это маленькая, спящая крепким сном Эвелин. Комнату освещал лишь настольный светильник, который дал ясно разглядеть обстановку. Джей с хмуроватым лицом медленно направился к шкафу. Переодевшись в удобные треники, он выключил свет и, долго не раздумывая, осторожно лёг рядом с дочкой. Перед сном он пронзительно начал всматриваться в маленькую особу; еле приоткрытые пухлые губки, пушистые волосы, румяные щёки и крохотное тельце — всё это заставило его приподнять край губы от столь удивительного, милого создания. Убрав прядь волос, дабы рассмотреть её невинное личико, Джокер подвинулся к ней поближе. Одна рука над её головой, а другой он подвинул её к себе, после чего слегка обнял её, укрыв их одеялом. Холодный, безмятежный взгляд направлен в сторону окна, прежде чем закрыть очи, Джей прикоснулся губами к её тёплому лбу и будто бы невесомо поцеловал свою маленькую девочку. Свою дочь. Он всё равно порой жалеет, когда так жестоко обращается с ней.
Почему он уже не может признать, что он её отец? Признать тот факт, что он привязался к ней. Может, он боится? Бесстрашный, сумасшедший король Готэма. Для него это звучит даже забавно.
***
Утро, 9:30.
Во сне она чувствует, будто бы что-то щекочет её нос. Буквально через минуту она распахнула глазки и увидела рядом с собой спящего Джокера, который обнимал её, как мягкую подушку, глубоко дыша. Пока девочка приходила в себя, то рассматривала его бледное тело в татуировках. Они казались ей завораживающими, однако как бы ей не было тепло и уютно, она немного занервничала, когда вспомнила, что было вчера. Малышка отошла от него, осторожно отодвинув его руки. Голова чуток болела, но на это Эви не обращала внимания, её взгляд бы сосредоточен на отце. Она никогда прежде не встречала таких людей, как и внешне, так и по характеру. Он, конечно, очень строг и суров, Эви думает, что терпеть, когда нет мамы, Лин и всех тех, кого она знала и любила, она одинока и её никто не любит, но порой чувства поддержки и тепла от Джея заставляли её чувствовать себя в безопасности. Однако она всё думала, почему мистер Джей взял её к себе, он ведь жестокий, очень страшный, когда злой. Это и наталкивало на мысль, что он не такой плохой, как кажется, он приютил её, спасает, когда она попадает в беду.
Прошло ещё десять минут. Она сидела неподвижно, смотря в разные стороны. Тишину прервал голос Джокера, который хрипло произнёс имя Харли. Эвелин снова посмотрела на Джокера, который с неохотой проснулся и первым делом взглянул на дочку.
— Мистер Джей… ты на меня сердишься? — сказала с печалью девочка.
Джокер ухмыльнулся и облокотился на изголовье кровати.
— Подойди ко мне, крошка, — после его слов она неуверенно поползла к нему по мягкой кровати. Джей тут же схватил малышку и боком положил её на бёдра, а коленки изогнул. Она прибыла в недоумение. — Сейчас меня бояться не нужно. Скажи мне, Эви, только честно, тебе нравится со мной жить? — девочка опечаленно опустила глаза. После недолгой паузы она наконец ответила.
— М-мне негде больше жить. Тебе не нравится со мной жить… потому-что… ты меня не любишь, я тебе мешаю, — грустный тоненький голосок заставил Джокера невольно улыбнутся. Глаза Эви застеклились.
— Детка, знаешь… Я, может, и очень злой, но я люблю всё, что у меня есть. Я никогда не беру то, что мне не нравится. Да, ты часто меня злишь, но это не значит, хе… что я тебя не люблю. Пойми меня, малышка. Я… хочу, чтобы ты на меня не обижалась, я тебя всё равно, хем… люблю, — будто неуверенно, хриплым и медленным голосом объяснил Джокер дочке. Та слегка улыбнулась, на душе ей стало как-то легче.
— Ты мой самый лучший друг, я тебя очень люблю, — Эвелин положила голову на его торс и приобняла его. Джокер немного напрягся, прежде ещё ни один ребёнок не обнимал его так доверчиво. От неё исходила какая-то тёплая энергия.— Мой папа никогда такого не говорил, после того, когда ругал или когда бил, — Джокер поменялся в лице, она прежде не рассказывала, что тот поднимал на неё руку.
— За что он тебя бил?
— Я не помню… когда, наверное, плохо себя вела. Маму он очень любил, он подарил маме на день рождение большого мишку и огромный красивый букет роз, всё время целовал и говорил, что очень её любит. Один раз я случайно услышала, как папа сказал маме, что я не его дочка. Потом, когда я спросила у мамы, она сказала, что он просто был очень сердитым и сказал это случайно. Он на самом деле меня любит, — Джей немного разозлился, ведь какой-то подонок растоптал её невинные чувства, обращался с ней, как с ненужной вещью, а она не перестаёт называть его папой.
— Давай так, детка, с этого дня, чтобы я не слышал, как ты называешь того дядю папой. Он не достоин, чтобы его так называли.
— Но тогда получается, что у меня нет ни мамы, ни папы…
— Хорошо, раз твой тот папа тебя так любит, то где он сейчас? Почему он тебя не забрал, когда твоя мама умерла?
— Он меня не любит… но почему? Я его никогда не обижала.
— Забудь про него.
— Жалко, что ты не мой папа, ты хороший, хоть иногда и сердишься, — сам того не ожидая, но ему было приятно слышать это из её уст, она видит в нём добро, это и отталкивало его и притягивало. Он был убеждён, что в нём нет ничего светлого. Он идея, он лицо этого мира, безумие, хаос и зло. Может, и вправду лишь в любви есть нечто светлое.
— Мистер Джей, а кто такая Харли? Ты во сне сказал это имя.
— Это… — не успел он ответить, как она перебила его.
— Это, наверное, твоя девушка. Аааа, так это её одежда. А почему ты мне не рассказывал про неё?