Я заворачиваю за угол и уже вижу своего сына, который, на удивление, достаточно спокойно играет с другим мальчиком в машинки. Сердце болезненно сжимается, от радости и неверия, что он уже такой большой и самостоятельный. Ведь ещё вчера, я гнался за ним по площадки согнувшись и расставив руки в стороны, чтобы в случае чего словить его, ведь тогда он едва научился ходить, но при этом несся как торпеда. Я непроизвольно улыбаюсь и заворачиваю на площадку. Сын поднимает голову, словно почувствовав моё присутствие, и конечно, машинка летит в сторону, его новый друг остается в одиночестве, – а он летит ко мне. Я наклоняюсь и раскидываю руки, он тут же ныряет в мои объятия, а я подымаю его над землей и кручу.
–Привет. – улыбаюсь я удерживая его одной рукой и треплю темную макушку.
–Привет, па. – широко улыбается он и сразу же укладывает голову на моё плечо. В такие моменты моё мужское, выносливое сердце обливается кровью. И насколько сдержан бы я не был, глаза слегка принимаются резать. Я поворачиваю голову и сталкиваюсь с синими, покрасневшими глазами. Она вроде бы и с умилением смотрит на нас, но её кожа лица подозрительно бледная, а глаза такие стеклянные, будто она вот-вот разрыдается.
–Добрый день, Валерия Викторовна. – здороваюсь я и подхожу ближе. Она сидит на стуле в нескольких шагах от меня наблюдая за детьми.
–Добрый. – тихо отвечает она и отворачивает голову.
Я хмурю брови от её странного поведения, и решаюсь спросить.
–У вас всё хорошо? Вам не плохо?
Она молча качает головой и выдает натянутую улыбку.
–Всё хорошо. Миша, кстати, себя прекрасно вел и совсем не плакал. Он уже подружился с некоторыми мальчика. Так что, думаю, совсем скоро можно оставлять его на целый день. – тараторит она, и меня бы несказанно порадовала бы эта информация, но я могу думать лишь о том, что же с ней происходит. И почему васильковые глаза не искрятся, как раньше, а наполнены горькими слезами.
–Я рад. Но, у вас точно всё в порядке? – не отступаю я, потому как ей не удалось заговорить мне зубы. Она поднимает на меня глаза и взмахнув пушистыми ресница, словно прогнав очередной поток слез, уверенно кивает.
–Да. Спасибо. Это всё жара. – отмахивается она. Но её ложь не действует на меня. Я всё ещё уверен, что что-то произошло. Но, кто я такой, чтобы лезть в жизнь этой девушки? Вероятно, она могла поругаться с мужем, или подругой. Это личные темы, которые нам вероятно, никогда не доведется обсудить.
Я молча киваю, а сын отлипает от моего плеча и с широкой улыбкой смотрит на воспитателя.
–До свидания! – громко прощается он.
–До завтра, мой хороший. – мягко отзывается она и машет ему рукой.
Я тоже прощаюсь с ней и начинаю идти к воротам, ощущая странную тоску и подавленность. Словно её эмоции передались мне. Чертов эмпат. А, может, дело в другом… Но Миша не дает погрязнуть в выбивающих из колеи ощущениях, и принимается рассказывать про то, как прошел его день, и во что он играл.
–Мне очень понравилась, воспитатель. – лепечет он, пока я усаживаю его в детское кресло.
–Да, она хорошая. – поддерживаю его.
–И добрая… и красивая! – восклицает сын, вызывая улыбку на моих губах.
–Точно. – соглашаюсь и закрываю дверь. Обойдя машину я сажусь за руль.
–Она похожа на маму? – вдруг спрашивает он, когда мы выезжаем с парковки. Постукивая пальцами по рулю я перебираю в памяти все улыбки, все всплески эмоций, цвет волос, глаз, – своей бывшей жены. Хотя, я и так всё это отчетливо помню. Гребанный мазохист.
–Нет, не похожа. – отвечаю я.
–Но, она мне нравится. – слегка надувает губы он.
–Это нормально. Тебе могут нравиться другие.
–Но… мама… – вздыхает он опустив голову, а я сжимаю челюсть до хруста.
–Ты же помнишь, она уехала… и теперь мы с тобой вдвоем. И то, что тебе нравятся другие тети – это отлично. К тому же, Валерия Викторовна твой воспитатель. С ней нужно дружить.
Сын молча кивает и принимается смотреть в окно, будто и не было этого разговора, а я же вряд ли в ближайшие часы отойду от этого. Я отпустил, правда. Все чувства, боль, непонимание – стер, растворил, уничтожил. И больше никогда не пытался их собрать, вернуть. Я отпустил женщину, которую любил всем своим сердцем. И пусть она принесла в мою жизнь много радостных мгновений, я собственноручно вырвал её из своей души, из сердца, после её поступка. Пришлось. После такого о любви не может идти речи. Она сделала свой выбор, и мне плевать где она прожигает свои дни. Я думаю лишь о сыне, который, к сожалению, прекрасно помнит, как мамины руки обнимали его, как она целовала его в макушку прижимая к своей груди. И сейчас, когда ему понравилась Валерия, он винит себя за то, что открывает сердце для других людей. Вероятно, он это не до конца понимает в силу своего возраста. Но всё же, это его смущает и заставляет чаще вспоминать о маме. И моя задача позволить ему открыться, поспособствовать тому, чтобы он вырос полноценным человеком, и чтобы потеря матери не оставила на нём своего отпечатка.