Но Тото не хотела уходить.
— Хочется побыть с тобой до последней минуты. Любименький, ты, наверное, захватил все, что нужно? Бутылку с горячей водой?
— Никогда в жизни не брал с собой, бэби!
Он засмеялся, стараясь рассмешить Тото, но широко раскрытые зеленые глаза темнели и не улыбались.
— Не знаю… у меня такое чувство… будто "кто-то прошел по моей могиле", как говорила моя старая няня. Ник, тебе не приходило в голову хоть разочек за те дивные часы, что мы провели вместе… не приходило в голову на одну секундочку, что умри мы — ты и, я, — никто бы не мог помешать нам любить.
Темпест решительно повернулся к ней и сказал очень ровным голосом:
— Послушай, голубка, это не годится! Что за мрачные мысли! Ты просто устала. Я усажу тебя в такси, и ты покатишь прямо домой, а там — бутылка с горячей водой, допустим, и — это приказание! — успокаивающее лекарство, которое Уэбб должен прописать тебе завтра. Обещаешь?
— Обещаю, — ответила Тото.
Ник усадил ее в автомобиль и стал целовать, прощаясь.
С вокзала доносились к ним голоса студентов, которые пели какую-то народную песню, проникнутую тоской изгнания.
Слезы закапали на губы Ника.
Он отшатнулся.
— Тото, Бога ради, не плачь.
У него вдруг явилось безумное желание сказать:
"Поедем со мной" — и, будто угадав его мысли, Тото зашептала:
— Возьми меня с собой! О, возьми меня с собой! — Громко прозвучал колокол.
— Мне надо бежать, радость моя, — заторопился Ник. — Не отпускай меня со слезами. — Улыбнись своей милой улыбочкой. Прощай, крошка моя, достань же лекарство.
— Адрес, твой адрес!.. — крикнула Тото, но он уже скрылся в дверях вокзала.
Такси затрясся в холодной ночи, свинцовая тяжесть легла на душу Тото. Она дала шоферу баснословную сумму, обещанную Ником, и устало взобралась по лестнице: лифт испортился — это переполнило чашу.
В холле было темно; в квартирке царило глубокое молчание.
Она двигалась бесшумно; если Скуик устала, она не станет будить ее, хоть ей и нужно утешение.
Но из-за двери в кухню, чуть приоткрытой, пробивался свет.
Скуик сидела спиной к дверям, в качалке; Тото сразу заметила, что огонь потух, и сказала, стараясь казаться веселой:
— Скуик, дорогая, зачем же ты упустила огонь, это нехорошо, это…
Она замолчала. Какая-то страшная тишина царила в маленькой душной комнате с ее арсеналом пестро расцвеченной глиняной и фаянсовой посуды и крытым клеенкой столом, над которым Тото так часто подтрунивала.
Она подошла к качалке. Скуик сидела спокойно, понуря голову и опустив руку, в которой она держала английскую газету "Таймс". Тото вспомнила, что Ник принес ее, сказал, что сам не успел прочесть, но захватил на случай, если Скуик или Тото захотят прочитать.
— Скуик, дорогая, — громким шепотом позвала Тото, — Скуик… — Она опустилась на колени и с безумной мольбой заглянула в доброе, склоненное лицо. — Скуик… прошу тебя… прошу тебя…
Голос ее оборвался, не вставая с колен, она нагнулась вперед; голова ее слегка дергалась, дыхание вырывалось с трудом.
Медленно-медленно поднялась она с колен. Обвела невидящими глазами комнату, сделала несколько шагов, пошатнулась и вдруг, спотыкаясь, задыхаясь, рыдая, выбежала из комнаты, бросилась по коридору к дверям, распахнула их и стала не переставая кричать: "Фари! Фари!.."
Фари еще не спала; она появилась на пороге своей комнаты в веселом изумрудно-пунцовом кимоно, с такими же пунцовыми губами. Тото подбежала и ухватилась за нее. Говорить она не могла.
— Иду, иду, — мягко сказала Фари. — Успокойся, малютка, Фари идет.
Возможно, она догадалась; во всяком случае, она поняла, как только вошла в кухню. Она усадила Тото в кресло.
— Посидите здесь и не оборачивайтесь минутку, — сказала она.
Немного погодя она подошла к Тото.
— Она умерла, голубка. Умерла, верно, так спокойно, как только можно желать. Вот что надо сделать. Пройдите ко мне и позвоните доктору Уэббу; я побуду здесь. И не торопитесь возвращаться. Там у меня горит еще огонь — я собиралась пить кофе, уже налила себе чашечку, выпейте ее за меня. Номер телефона Уэбба — Пратер, 014. Звоните, пока не — дозвонитесь.
Тото вернулась с лицом почти ничего не выражающим. Она ходила за Фари по пятам, куда бы та ни направилась. Скуик положили в спальной. Она лежала такая спокойная, будто спала здоровым, нормальным сном.
Адриан Уэбб сначала держал себя как профессионал, потом размяк. Обнял Тото.
— Тото, послушайте, не надо так расстраиваться. Я не хотел говорить вам, но фрау Майер, бедняжка, не могла уже поправиться, жила бы инвалидом. А смерть была легкая, без всяких мучений, это я знаю наверное. Разве вас это не радует?