Погадать, что ли…
Хотелось горячего, крепкого, горького, угольно-чёрного чая.
Глоток. Ещё. И ещё.
А Коля спит… Конечно, легче умирать во сне. Но ей, видимо, не позволена такая роскошь. Если ты Рогозина, то будь Рогозиной до конца. И не прячься от смерти в ласковое забытье ночи. Не прячься, а разглядывай беспощадные часы, оттикивающие твой предпоследний час. И глотай горечь этого чая цвета темноты.
*
Шаги сзади.
И ему не спится…
Молча подошёл, сел рядом.
Тоже смотрит на часы. Потом в глаза.
Потом улыбается. Чему? Сошёл с ума? И я хочу.
*
Вздыхает тихо. Потом погромче. Потом смеётся.
И смех всё ярче, желанней, звонче, за час до солнца.
В какие дали меня зовёт?
И что мне снится в моей темнице, когда нам нужно с тобой
Проститься?
Нельзя забыться…
*
На столе начинает вибрировать мобильник. Загорается экран, раздаётся невнятный шум звонка.
- Валя.
- Возьмёшь?
Она сидит в темноте, только дисплей телефона слабо освещает снизу её лицо. Бледным, холодным, мертвенным светом. Она от этого ещё красивей.
Давно, как же давно я знаю, что она красивей всех женщин на земле.
Галя…
А она берёт трубку.
- Да, Валя. Что случилось? Почему так рано? – в голосе – ни следа этого истерического смеха. Ни следа слёз. Ровно, обыденно. Её самообладания хватит на сотню.
====== Когда любят больше жизни, не умирают. Поверь. ======
- Всё хорошо, конечно. Да, да, Валь, не беспокойся, – голос спокойный, а в горле встаёт комок. Стоит огромного труда не разрыдаться в трубку. Но не нужно им сейчас говорить. Чем позже узнают, тем лучше. Зачем расстраивать…
- Галь, сможешь сейчас приехать в ФЭС?
- Сейчас? – сглатываю. Темнота перед глазами редеет. Я не смогу приехать в ФЭС. Я уже не успею… Но нужно договорить. – В чём дело?
- Твой папа пришёл, буквально минуту назад, не может до тебя дозвониться!
Папа?.. Господи, за что? Я умру, и он останется один. Получается, он переживёт нас обеих: и маму, и меня… Зачем, Валечка, зачем ты напомнила мне о нём? Что теперь делать?
- Галя! Ты слышишь?
Я молчу. Нет сил ответить. А голос у неё уже встревоженный. Наверняка что-то заподозрит…
- Галя!!!
– Валь, ни слова не разобрать, видимо, помехи! Передавай папе привет! – последние слова получаются скомканными, сдавленными от подступивших слёз. Ещё секунда. И – совсем шёпотом: – Прощай…
Она, наверно, не поняла.
Вздох, щелчок – и телефон выключен. Отрезать ниточки. Так проще для всех. Всё.
*
Сидят и молча смотрят друг на друга. Но больше не смеются.
Стрелка часов подползает к половине седьмого.
За окном медленно, неумолимо светлеет…
В воздухе разлито напряжение . Оно почти ощутимо, оно давит на плечи, оно всверливается в мозг…
Наползает тяжёлая, липкая дремота, время странно растягивается, каждая минута проходит, словно вечность. И перед глазами – лица, люди, звуки, слова, запахи, шаги, голоса, снег… и отчего-то – яркие воздушные шары. Целая связка вырывается из рук и улетает в сиреневое зимнее небо... Далёкое-далёкое детское воспоминание.
За ним – ещё череда полузабытых сцен: снежные ангелы на берегу Москвы-реки, деревенский хлеб прямо из печки – сама делала! – тёмный сад с гроздьями волшебных светлячков, бледные осенние ирисы… Тёплые руки – мамины.
- Знаешь, Коль, а умирать не так и обидно. Много было хорошего. Только не ценили… Время не ценили.
Круглов не ответил. Сидел, опустив голову, молчал. Кто знает, может, у него в жизни хорошего было меньше. Кто знает… хотя теперь никто уже не узнает.
- Чаю хочешь?
- Давай. С ватрушками. – В голосе – едва заметная улыбка. Хочешь поиграть напоследок? Хорошо.
- Вам ещё и ватрушек? Не слишком ли, майор Круглов?
- А вы мне обещали надлежащий уход, полковник Рогозина! Я больной, и моим капризам нужно потакать!
Галя отвернулась, задумчиво посмотрела в окно. К чему было повторять этот диалог? Может, действительно, испечь ватрушек? За работой мысли отступают – это тысячу раз проверено на собственном опыте.
- Ну, если так… – с этими словами она полезла в шкаф за мукой – вроде ещё должна остаться.
- Галь, ты что? Я же пошутил!
Резкий дверной звонок. Рука дрогнула, и по квартире резонансом прошёлся звон осколков.
- Ты кого-то ждёшь?..
- Наверно, дверью ошиблись…
*
Полчаса назад в ФЭС.
- Что-то мне совсем не нравится её голос. Помехи ещё выдумала… К отцу не хочет ехать. Не, Валь, что-то не то, – Майский прищёлкнул языком и поднялся со стула. – Что-то у них там случилось, ежу понятно.
- И мне так кажется. Хотя не исключено, что мы просто слишком мнительны…
- Слушай, Валя, а если у них там… ну… что-то личное?
- Не смеши меня, Серёжа. Никакое личное для Гали не будет важнее отца. А она, только о нём услышала, сразу отключилась. Где он, кстати?
- В буфете. Юля его чаем угощает. Ну так что?
- Что-что… – Антонова подняла на Майского усталый взгляд. – Поехали к ним. В крайнем случае, просто уйдём обратно, и всё.
*
В дверь продолжали настойчиво трезвонить. Потом забили кулаками.
- Это, наверно, воры, – полушутя-полусерьёзно произнёс Круглов.
- Ну да. Только какие-то чересчур вежливые воры, не находишь? Во всяком случае, нам они уже не страшны.
Рогозина бесшумно подошла к двери, посмотрела в глазок. И отшатнулась.
- Зачем? – беззвучно, обречённо, одними губами.
- Кто там?
Стук стих. За дверью послышался невнятный шёпот. А потом – решительный голос Майского:
- Галя, Коля, открывайте сейчас же! Ломать будем!
Рогозина бессильно прислонилась к стене. На вопросительный взгляд Круглова покачала головой.
- Не будем. Не хочу.
Круглов кивнул.
И они ушли в кухню – под новую непрерывную трель звонка.
*
- Ну что, Валь, ломаем?
- Ломай. Это уже не смешно. Ясно же, что они в квартире.
*
Кухня. На полу – разбитая чашка, тёмная лужица чая с осколками стекла. Рогозина стоит у окна, за столом, сжимая скомканный тетрадный лист, сидит Круглов. Тишина.
Которую внезапно пронзает выстрел.
Это Майский сбил дверной замок. Стук, быстрые шаги – и они с Антоновой уже на кухне. Круглов встаёт им навстречу.
- Петрович, это что такое? Решили с ума нас свести? – Майский осекается на полуслове, наткнувшись взглядом на Рогозину, неподвижно стоящую у окна. – Что у вас тут?..
- Галя? – Валентина быстро подходит у окну, обнимает её за плечи. – Всё в порядке? Галя?!
- Не трогай её, – угрюмо, мрачно произносит Круглов. – Уйди. Зачем вы пришли?
- Так, Петрович, давай начистоту. Что стряслось?
Круглов зло бросает Майскому исписанный листок.
- Вот, смотри.
Майский медленно читает. Валя через его плечо тоже всматривается в кривоватые чёрные строчки. Заканчивают читать одновременно. И – враз:
- Дураки! И чего вы здесь сидите?!
- Галя! Быстро поехали! Сколько ещё времени? Где ампула?
Майский уволакивает Круглова в прихожую, Антонова трясёт Галю за плечи, пытаясь увести из квартиры…
Рогозина, словно очнувшись, смотрит как-то сквозь, и произносит:
- Куда, Валя? Бесполезно. Поздно, – осторожно убирает её руки, улыбается страшной улыбкой: – До восьми час остался. Дай мне его прожить спокойно.
*
Но они всё-таки поехали в ФЭС. Майский даже успел раскопать в свежем снегу осколки ампулы с антидотом – вдруг пригодятся…
Молчали.
Внезапно Рогозина спросила:
- Валя, что-нибудь новое без меня было? Какое-нибудь дело?