Не чета мне, боящейся: по лестнице пройти спокойно не могу, боюсь излишне волноваться перед сном, чтоб потом утром безудержно страшно не было, да и ещё много чего боюсь.
— Ия, давай поговорим, заодно поужинаем. День был очень насыщенным, думаю, у тебя тоже.
Смотрю неотрывно за тем, как он рукава рубашки закатывает. Вены на руках, это что-то.
«Боже, дыши».
— Макар Викторович, — говорю уже строже. — За исключением вопросов, касающихся проверки, больше нам говорить не о чем.
— Я так не думаю, — легко произносит, его мои барахтанья не задевают. — Ты мясо ешь?
Понимаю, что зависаю.
«Очнись, блин».
Этот человек тебе потрахаться предложил в первый день знакомства, скучно ему было, сейчас, видимо, тоже. А ты сидишь тут и тупишь. Согласись еще, блин.
— Чего вы хотите?
— Тебя, — отвечает, глядя в глаза. У меня сердце долбит о грудную клетку, хочет пробить. Не вздохнуть. — Я уже говорил, возможно, тогда вышло грубовато. Мне жаль. Давай компенсирую за причинённое расстройство, заодно и подтолкну к верному решению, а то затянулось у нас. Чего бы ты хотела?
— Хочу, чтобы вы ушли, — звучит убого, сама понимаю, но это его «у нас» взрывает мой мозг до ярких искр.
— Извини, никак не получится. Ужинаю, — глазами указывает на стол. — Все чего-то хотят: тачки, путешествия, украшения. Что любишь ты? Может, квартиру? Выбирай всё, что хочешь. В пределах разумного.
Его серьезный тон заставляет меня включиться в игру. Во всяком случае, я так воспринимаю происходящее.
— В пределах разумного, это сколько? — мне становится интересно, сколько нынче можно заработать на …проституции? А то почти четвертый десяток словила, а таких мелочей не знаю.
— Ну-у-у… — Макар Викторович искривляет губы и делает вид, что задумывается. —Думаю, с миллионами двадцатью я готов расстаться.
Я на какое-то мгновение теряюсь.
«Он же шутит?»
Взаправду так не бывает, со мной так точно. Но всё, что я знаю об этом человеке, свидетельствует об обратном, такие люди о деньгах не шутят.
«Поздравляю! Тебя только что продажной назвали».
Грайворонский откидывается на спинку кресла, начинает разглядывать меня, самым что ни на есть похабным образом. В первое мгновение чувствую неловкость, опускаю глаза, рассматриваю стол.
Мне тяжело удерживать зрительный контакт, что именно послужило этому причиной: полученная травма головы или постоянное нервное напряжение – я не знаю, но факт остаётся фактом.
Страшно представить, как это выглядит со стороны. А о последствиях вообще не хочется думать. Секс ради секса никогда не интересовал, а учитывая мои особенности, может послужить катализатором.
«Ия, вы просто беседуете, а ты уже нервничаешь, куда тебе дальше продолжать такое общение?»
Беру с соседнего места полотенце и протягиваю его визави.
Макар Викторович слегка приподнимает брови, немного прищуриваясь, и, как мне кажется, наклоняет голову вправо, едва заметно. Насколько я успела его изучить, все окружающие тут же понимают: пора начать говорить, а лучше раскаиваться. Но я молчу.
— У меня уже есть, Ия, — нехотя произносит.
— Судя по тому, что я вижу, одного Вам будет недостаточно.
Всё происходящее жутко меня нервирует, но я держусь, говорить ровно пытаюсь. Гайворонский улавливает мой намек, забирает полотенце и накрывает им брюки — вторым слоем.
— Ты права, стояк становится заметен, — как ни в чем не бывало произносит он, а мне бы под землю провалиться, да поскорее.
Хочется закричать: я имела в виду, что вот-вот и слюни потекут, но понимаю, как глупо это будет выглядеть.
Из мыслей меня снова вырывает официант.
«Как же стыдно!»
Остается только мечтать и надеяться: вдруг он не услышал последнюю фразу. Жалею, что не сделала полноценный заказ, был бы повод не продолжать разговор.