Из мыслей меня на землю опускает Егор — причем в прямом смысле. Разбегается и запрыгивает мне на спину, обвивая шею руками, а бедра ногами:
— Я почувствовал мечту и проснулся! — весело сообщает мне в ухо. — Прихожу, а она вот — мечта моя, — облизывается и указывает одной рукой на рулеты, за меня при этом держится слабо.
— Не знала, что обезьянки мечтают о маковых рулетах, — отвечаю, придерживая мелкого за ноги. — Доброе утро, зайкин.
— Доброе утро, самая лучшая мамочка! — почти что кричит, тянется и целует куда-то в скулу.
— Ты наглый подхалим, — смеюсь: его непосредственность не может не трогать.
Сын обнимает крепче, хватка мертвая:
— Нет, правда, самая-самая. Люблю тебя и всегда буду жить с тобой!
— Вот уж обрадовал. Я тебя тоже люблю, но «всегда» это слишком, родной, даже для меня, — наклоняюсь, усаживая сына на стул.
— Но лет-то десять можно еще? — интересуется серьезно, в глазах паника мелькает, словно я скажу: всё, мальчик, иди собирай свои вещи.
— Десять – нужно.
В дверь стучат, Егор несется открывать, резво спрыгнув со стула. Мы оба знаем, кто к нам пожаловал.
— Сумасшедшая, — выносит вердикт Аня, как только заходит на кухню. — Я от тебя ушла почти в полночь, тестом и не пахло.
— Бессонница, — отмахиваюсь. Не считаю это чем-то сверхъестественным. — Кашу сварила. Покушайте сами, я не успеваю, — обнимаю подругу и иду собираться.
Все положенные объятья, и даже больше, я получаю от рук сына, Ани, Ариши и Лены. Настроение реально улучшается: много обнимашек не бывает.
Плюс маленьких городов — все под рукой, доступно в ходе пешей прогулки. Сказать, что слишком скучаю по Питеру, не могу. Разве что культурная часть жизни уступает: при всем желании взять и сходить на концерт или в театр сложно, но идти вдоль набережной у моря на работу по хорошей погоде, пусть и без солнца, доступно далеко не в каждом городе. Хорошее настроение чуть-чуть начинает улетучиваться в холле, как только прохожу пост охраны. Все четыре года работы меня поражает объем излучаемой моими коллегами значимости. Может, конечно, это я, и сидящие со мной в одном кабинете девчонки проще к этому относятся, но, идя по коридору, можно словить надменный или, как минимум, снисходительный взгляд коллег. Каждый раз думаю о том, что не хотела бы быть проверяемым лицом, в Питере почему-то было проще. Вопросы решались гораздо быстрее, зачастую с первого раза.
Глава 4
Совещание затягивается. Его информативность сокращается с бешеной скоростью. Децибелы возрастают, еще немного и станет неприлично громко. Единственный плюс таких моментов — занимайся, чем хочешь.
Вот я и занимаюсь. Продумываю вопросы для допроса, очень важно не давить излишне: как показывает практика, в дружественной атмосфере люди более разговорчивы. Даже сами того не замечая.
— Ия Игоревна, а что вы скажете? — Станислав Валентинович, заместитель начальника, курирующий мое направление, откидывается в кресле и впивается серьезным взглядом в моё лицо.
Все замолкают. Полагаю, причина в их удивлении. Совещание проходит по теме, которая не касается совершенно ни меня, ни начальника моего отдела, ни отдела в целом. Я тут, как и все заместители начальников отделов, для мебели.
— Или, может, вообще не слушали, о чем мы говорим? У вас, как всегда, есть дела поважнее?
«Да, блин, есть!» — огрызаюсь, правда, только мысленно.
— Если бы согласиями занимался мой отдел, то больший упор сделали на официальные информационные письма, с формами и разъяснениями. Отправка одного письма на предприятие с численностью сотрудников свыше ста человек, например, не так энергозатратна, как личный обзвон физических лиц. Лично меня бы, как минимум, удивил звонок от сотрудников структур с непонятными мне просьбами. Но письма уже направлены, скорее всего, — знаю, что нет, однако это не мешает «шлангом прикинуться». — Столько месяцев уже служба занимается информированием.