— Был, четыре года в разводе.
— Дети?
— Нет.
Хм, ладно, твоя очередь.
— Итак, ты сказала, что твой муж был твоим единственным мужчиной. Почему так произошло?
Я задумываюсь, а после, отпив вино из бокала, отвечаю:
— Ну, мой дедушка был очень известным профессором философии и психологии, который любил как бы препарировать души своих учеников. Я была его любимицей, поэтому он препарировал меня чаще других.
— Прости, не понимаю, — отвечает Макс, очень внимательно за мной наблюдая.
Улыбаюсь ему, но все же продолжаю.
— Моя мама — его единственная дочь, и у него были на ее счет грандиозные планы. Она выросла и, как практически любой ребенок, пошла своей дорогой, несколько разочаровав деда. Но потом родилась я, и он все свое внимание переключил на меня.
Замолчав, с тоской вспоминаю наши вечера с дедушкой и ту пустоту, что я ощутила, когда он умер.
Засунув в рот ломтик карамболы, вдруг вспоминаю об отзывах туристов, которые читала перед поездкой, и, с подозрением уставившись на Макса, резко меняю тему:
— Я читала, что на Сейшелах проблемы с провизией, — и, прищурив глаза, с сомнением спрашиваю: — Где ты взял мясо?
В ответ слышу лишь громкий смех. Макс продолжает смеяться и закрывает лицо рукой, словно мой подозрительный вид вызывает у него лишь безудержное веселье. Наконец он убирает руку и с улыбкой, но честно отвечает:
— Это очень дорогой отель, Лиза.
— Ты уверен?
— Абсолютно.
Черт, надо будет еще раз тряхнуть Васю по поводу этой поездки. Уж больно все как-то сомнительно. Да и бизнесмена нашего я даже не видела. Странно все это.
— О чем ты думаешь? У тебя такой уморительный вид.
— О том, что нужно поговорить со своим другом по поводу этой поездки, — отвечаю чуть с нажимом.
Максим замолкает и отворачивается, словно о чем-то задумался, но потом снова поворачивается ко мне и со своей дьявольской улыбкой произносит:
— Может, наполним ванную, и ты продолжишь свой рассказ о препарировании душ?
Он так смотрит, что у меня карамбола застревает в горле. Слегка прокашлявшись, утвердительно киваю.
Ванная так ванная.
— Господи, Лиза, почему вода такая горячая? — скрипучим голосом спрашивает Максим, опускаясь в огромную лохань и притягивая меня к своей груди.
Я удобно устраиваюсь между его ног и с удовольствием вздыхаю.
— Потому что я люблю горячую воду.
— Да с меня сейчас вся кожа слезет, — продолжает жаловаться Макс, глядя на свои сморщенные кончики пальцев. — Вот видишь, уже все сморщилось.
— Вообще все? — спрашиваю смеясь.
— Ах ты, маленькая нахалка! — Максим легонько щипает меня за зад. — Хотя бы вытащи потом мою отвалившуюся от костей тушу на сушу.
— Да, капитан! — весело скандирую.
Макс снова смеется, а потом, легонько чмокнув меня в макушку, просит:
— Ну, продолжай.
— Да нечего особо продолжать. Дедушка, усвоив прошлые ошибки, и позволил мне выбирать свой путь самостоятельно. Но планомерно, осознанно забивая мою голову именно тем, что, по его мнению, я должна была знать и делать. Это как эксперимент. К шестнадцати годам я не могла помыслить ни о чем, кроме журналистики. А еще о том, что принцы и рыцари на белых конях существуют. Их нужно только встретить и быть им верной до гробовой доски, — с тоской в голосе заканчиваю свой рассказ.
— Это интересная позиция, — с сомнением бормочет Макс.
Хмыкаю и прижимаюсь сильней к его груди.
— Да, но никогда ты не можешь отличить, где принц, а где иллюзия. Обидно, знаешь ли, потратить десять лет жизни, а потом вдруг осознать, что сама только в этом и виновата.
— Лиза, ты не в чем не виновата, — жестко произносит мне Максим.
Оборачиваюсь и смотрю на него.
— Нет, виновата. Как ты не понимаешь?! Виновата в том, что столько времени потратила на обман самой себя. Если бы я восемь лет не внушала себе, что все наладится, то, возможно, уже была бы счастлива с другим мужчиной. И мой муж мог тоже найти себе жену, которая… ну, не знаю… — запинаюсь. — Которая бы тоже любила лошадей.
— Лошадей? — удивляется Макс.
— Не спрашивай, — машу рукой и снова прижимаюсь к нему спиной.
— Лошадей, — шепчет Макс, словно пытаясь себе что-то представить. — Ладно, не буду.
Начинаю хохотать и тихо добавляю:
— Вот и молодец.
Мы мокнем в огромной ванне еще минут пятнадцать, после которых Максим просит пощады. Проявляю благородство и позволяю ему выйти. Он, конечно же, решает, что обязательно должен отомстить. Подхватив меня под подмышки, вытаскивает из лохани и тащит в душ. Включив ледяные струи, которые обрушиваются на нас с потолка из тропического душа, он блаженно закрывает глаза. Я визжу и пытаюсь ретироваться, но Макс прижимает меня к себе и начинает целовать. Мне было холодно лишь мгновение назад, и вдруг, словно по волшебству, перестаю обращать внимание на холодные струи, стекающие по моему обнаженному телу.