Он облегчает мне задачу — мне не приходится ему врать и придумывать отговорки, он и так все знает. Руслан предлагает мне помочь.
И он прощает мне мою выходку.
Но только почему сердце готово выбрать того, кому определенно доверять нельзя? Кто сделал мне больно и растоптал, унизив? Почему оно трепещется каждый раз при виде предателя? Почему готово верить лишь одному его взгляду, когда как Руслан точно надежнее бывшего.
По крайне мере, он не разбивал мне сердце. Не изменял. И не обманывал.
— Тогда позволь мне быть рядом, Лиза. Дай нам шанс, и я не подведу. А сейчас иди к себе. Тебе нужно отдохнуть.
Киваю, Руслан целует меня куда-то в висок и отпускает.
А я укладываюсь на свежие простыни в своей комнате и наконец глубоко вдыхаю и выдыхаю.
Последний шанс. Если ничего не выйдет, я уйду из этого дома. Мы подыщем что-то другое.
Пользоваться Русланом я не хочу, он этого не заслуживает. Он достоин настоящей любви. Но попытаться впустить в свое сердце новые чувства я обязана. Кто знает, быть может, я смогу разглядеть в Бондареве того, кто сможет сделать меня счастливой вновь?
А если ничего не выйдет, мы попрощаемся навсегда.
Несколько дней проходят относительно спокойно. Мы с Русланом действительно словно сдвигаемся с мертвой точки. Между нами всего лишь пару поцелуев. Один тот, что был в спальне, второй сегодня, когда он провожал меня на объект.
Так внезапно притянул, что я растерялась и позволила прикоснуться к губам.
Так вышло, что Аксенов внезапно вызвал, хотя на неделе встреч с партнерами мы не планировали. Наверняка на пересмотре проекта будет Вадим. И это тревожит.
Я утихомирила свое сердце с большим трудом, каждую мысль о бывшем тщательно отгоняю. Но по ночам он мне снится. И никуда, конечно, чувства не исчезают. Я их маскирую за видимым безразличием. Вру сама себе. И снова просыпаюсь в холодном поту, как только вижу его во сне. Снится, что он попадает в аварию, и я его теряю. Навсегда.
Я просыпаюсь, вскрикивая, и потом долго не могу уснуть.
Вадим жив. Все хорошо.
Он даже, возможно, счастлив. Только не со мной.
И такой вариант все же лучше любого другого, где авария становится настоящей катастрофой. И дети лишаются отца. Кстати, Соколовский исполняет свое обещание.
Он действительно теперь ежедневно звонит детям. Со мной же контакты сводятся к минимуму. Только формальные.
Вадим пишет сухое сообщение, где просит взять детей к матери. Говорит, у нее день рождения на днях, и она хочет увидеть внуков. Ладони вмиг влажными становятся от такого предложения и, конечно, отказываю.
Ни за что и никогда я больше не позволю лживой бывшей свекрови остаться с моими детьми. Даже в присутствии Вадима. Я не понимаю, как вообще можно такое предложить после того, что она сделала. Соколовский прекрасно знает, что я откажу. Зачем нагнетает? Что этим сказать хочет?
А он, и правда, как будто не понимает. Разговор даже заходит в опасную плоскость, где Вадим злится и говорит, что есть суд, который определенно будет на его стороне, если я вдруг решу ограничить его контакты с детьми.
И все же не напирает. Просто злится, и переводит тему. Не знаю, что находит на Соколовского. Совсем недавно я ждала повестки в суд, где он оспаривает отцовство, а сейчас он ведет себя совершенно полярно. И оставив тему встречи детей с бабушкой, просит встречи еще и с Алисой.
Что он задумал? Зачем?
В общем, нервничаю я в этот день немыслимо.
Пока решаем рабочие вопросы на объекте, на Вадима ни разу даже взгляд не перевожу. И когда встреча к концу подходит, малодушно пишу сообщение Руслану, обозначая, что мы скоро завершаем.
Но его нет, а Аксенов нас с Вадимом оставляет наедине.
И воздух в мгновение накаляется до предела.
Приходит время подвести итог, но становится не по себе, как только я встречаюсь глазами с бывшим. Сердце в груди замирает, дыхание перехватывает. Я столько времени стараюсь выбросить из головы Вадима, а он одним движением, одним вдохом, одним взглядом снова запускает механизм, который определенно способен меня уничтожить.
Мои чувства вырываются на поверхность, я не могу это контролировать. И лишь обещание данное Бондареву придает мне уверенности. Мы вроде как вместе, хоть между нами почти ничего и нет, кроме этого обещания.
Ну где же он?
Соколовский делает шаг ко мне, и становится ясно — говорить он собирается не о расчетах. Пытаюсь его остановить, ловлю в глазах тоску, и стараюсь не думать о том, что у самой все внутри болезненным спазмом охватывает.
Я должна, обязана держаться. И показывать Вадиму свои эмоции не буду.