А потом вижу Руса, он появляется очень вовремя. Выныриваю из опасного захвата и бегу к Бондареву, словно наконец спасаюсь. Руслан явно чувствует себя победителем, от ненавистных взглядов Соколовского и Бондарева воздух почти взрывается яростными искрами.
Вот только, несмотря на негласный кубок первенства Руслана, сама я чувствую, что для это самое настоящее поражение.
Еще несколько дней проходят словно в тумане. Мы иногда пересекаемся с Вадимом из-за новых расчетов, но почти всегда с нами кто-то еще. Наедине мы не остаемся, от бесед я каждый раз сбегаю до того, как все расходятся. А Руслан каждый день ждет меня после офиса, и на работу отвозит тоже он.
Жизнь идет своим чередом, вот только с каждым днем мне все сложнее сражаться самой с собой. Вихрь внутри, когда я лишь мыслями прикасаюсь с Вадимом, лишь набирает обороты. И я ничего не могу с этим поделать.
— Привет, как успехи? — забираю я папку у Артема. Мы ходим в эту школу-лицей на подготовку, сегодня Руслан задерживается, и я одна забираю сына после занятий. Тема собирается что-то сказать, но вдруг его взгляд замирает. Он смотрит куда-то за мою спину, и я интуитивно поворачиваюсь в ту сторону.
Совсем недалеко, рядом с нами у парковки, я вижу мальчика лет восьми. Он что-то рассказывает отцу, видимо, делится впечатлениями после уроков, и понимая, кто это, внутри все обрывается.
Вадим вдруг поднимает взгляд на нас и растерянно замирает.
Я думала, все самые сложные ситуации с нами уже произошли. Но эта выбивается на первое место.
— Папа, — звонко окликает Соколовского мальчик, в котором я узнаю повзрослевшего Федю, сына Златы и Вадима. — Папа, мы идем есть пиццу?
Соколовский тому не отвечает, и Федя принимается дергать его за рукав пальто.
— Это им папа занят? — голос Артема вырывает меня из оцепенения. — Поэтому он не с нами, да, мама? Поэтому мы ему больше не нужны?
У меня нет правильного ответа. Любой сына размажет. Увиденное уже размазало.
Я хочу скорее увести Артема, беру его за руку, но он ладонь вырывает и остается на месте.
И Вадим делает то, что я от него совершенно не ожидаю. Я надеюсь, что он просто уедет, но вместо этого, тот берет Федю за руку и что-то говорит.
И теперь они идут к нам.
Глава 29
Вадим
Сегодня обещал Феде в пиццерию сходить, сын как будто чувствует, что у меня разлад с его матерью. Спрашивает, присоединится ли к нам она, и почему не встречает. Но я объясняю, что сегодня у нас мальчишник. И сын соглашается, отметив, что тогда в следующий раз маму возьмем.
Лишь вздыхаю. Будет сложно.
Потому что спустя эти несколько дней я точно знаю — со Златой нам не по пути. Понятия не имею, восстановится ли память, вернутся ли чувства, но сейчас все мои мысли занимает другая.
Я помешался на Лизе.
Хочу вдыхать ее запах, хочу снова ее целовать, в объятиях своих держать.
И даже понимая, что дети не мои, все равно хочу их расположить и общаться с ними. Откровенно говоря, мне наплевать, что они не родные.
Что случилось с нами в прошлом, почему так вышло? Все это становится не важным.
То, что я чувствую, то, от чего волной накрывает каждый раз, когда я с Лизой взглядом встречаюсь на простых деловых беседах, смывает все условности.
Оказывается, у Аксенова появилась информация, что конечный заказчик получил предложение, более выгодное, чем наше. И окончательный этап может заморозить.
По договору, последний, но самый главный этап, возможен не с нашим участием. Но обычно этот вопрос решенный. Ну кому интересно искать что-то другое, когда полностью с первоначальными работами согласовано.
Это, скорее, теоретический вариант.
И тем не менее, напрягает. Поэтому мы перепроверяем изначальные формулировки, дорабатывая их до идеала, и, конечно, приходится вызывать Лизу. Я меняю свое предвзятое мнение о ней, как о профессионале.
Вижу, что ей все не так просто дается, иногда вопросы у нее возникают, и ей чуть больше времени требуется на решение задач. Но в итоге она справляется. И если по работе у нас все меньше разногласий, то на контакт по личным вопросам, она так и не идет.
Сбегает, как только появляется возможность. Даже вопросы не успеваю задать, не то что рассказать.
Я хочу знать правду.
Многое бы отдал, чтобы почувствовать хоть один миг из прошлого, как тогда, когда меня с Лизкой накрыло в квартире. Но больше всего, до одурения, до тремора в пальцах, желаю снова иметь возможность к Лизе хотя бы прикоснуться.
Но она все больше отдаляется. И я совсем ничего не могу сделать. Руслан как сторожевая овчарка караулит ее после работы, я несколько раз подъезжал к их офису, но уезжал, сжав кулаки до боли.