И признаться, даже рада, что мне не приходится участвовать в постановке картины «папа вас очень любит, но он бывает занят».
Только не сегодня.
Не сейчас, когда в голове крутится беседа Соколовского и Аксенова по сотому кругу.
Купив пиццу, мы присоединяемся к Инге и девочкам. Они играют на детских надувных горках. Артем идет на аттракцион, а я присаживаюсь за столик, расположенный тут же.
Девочки визжат, скатываясь с горок, Артем тоже катается. И даже прыгает в мягких кубиках. Но в отличие от девчонок, на его лице нет улыбки.
Не представляю, что будет с детьми, когда они снова разочаруются в отце. Ведь даже сын, пусть и не раскрывает объятия для контакта, но хотя бы некоторые его эмоции я могу считать.
Он рад, что в его жизни снова появился отец. Вот только ему, в отличие от добродушной Ариши, нужно больше подтверждений, что он сам этому отцу нужен.
Надо бы отвлечься, пытаюсь усиленно, но не могу избавиться от навязчивых мыслей,
Что-то не так. Что-то определенно не сходится.
Если бы я просто ушла, если бы не вынужденная встреча с Аксеновым и Вадимом после, я бы так и была уверена, что все услышанное правда.
Тогда к чему был этот участливый взгляд Вадима? Не выходит из головы, как тот противостоял Аксенову из-за меня.
А вдруг не так поняла диалог? Я ведь слышала всего отрывок разговора.
Может, быть это абсурдно, может, как Даша когда-то, всего лишь хочу найти Соколовскому оправдание. Нелепое, дурацкое. Но все же подруга права.
Нам нужно поговорить.
Откровенно поговорить.
И если он мне соврал про свою память, если он полон ненависти ко мне, и все, что ему нужно — Злата и его новая семья, то я это пойму. И приму. Не подслушав за углом, а в глаза взглянув.
Я готова выслушать Вадима, и если увижу, что нужна ему — высказать то, почему болит.
А если подтвердятся мои опасения — так тому и быть. Жизнь продолжается.
Должна сделать это в первую очередь для себя.
И мне больше не нужно куда-то уезжать для понимания, что именно чувствую. Пощечины судьбы и годы самоистязания научили разбираться в самой себе.
Этим отличается та Лиза из прошлого, которая увозила с собой ворох невысказанных обид и… сегодняшняя я.
— Ты чего, Лиз? — хмурится Инга, замечая в моем настрое перемены.
Хочу ответить, но вдруг звонит телефон.
С удивлением бросаю взгляд на экран — там светится имя вызываемого «Аксенов Савелий». Еще не ожидаю большого подвоха и отвечаю на звонок, считая, что у него уточнения по проекту.
Мы же недавно виделись, что могло измениться?
А когда слышу, что именно он говорит, сердце замедляет ритм.
Все вокруг смазанным фоном становится.
Как это выходит из проекта? Один? А Соколовский остается?
Ничего не понимаю.
Я подставила компанию?
Да, Вадим предупреждал, но ведь нет никаких доказательств, что это я.
Какие штрафы и неустойки?
Какое дно он мне обещает, если я сама не уйду?
И самое убивающее, что в голосе Аксенова наряду с яростью сквозит разочарование. Он, действительно, уверен, что я подставила.
Должны быть основания.
Но… даже если со временем разберутся, что это ошибка… я никак не могу уйти. Маме лучше, но поддерживающая терапия будет длится еще некоторое время, это немалые суммы. У детей дополнительные занятия, я копила на съем отдельной квартиры.
Разрыв договора означает оплата неустойки, потребуют с меня.
Это же несколько месяцев работы…
Кладу телефон и некоторое время пялюсь перед собой. А потом пересказываю, что только что услышала, скорее от шока делюсь. И не сразу замечаю, как бледнеет сама Инга.
— Ты, говоришь, он обвиняет тебя в слитых эскизах? Что они точь-в-точь похожи на те с помарками, которые ты показывала им, приводя расчеты?
Киваю.
— Лиз…
Вдруг понимаю, что Инга задает вопросы не просто так.
— Ты что-то знаешь? — поднимаю глаза.
— Я не уверена, то есть, я не знаю. Думала, все не так, Господи, я… — она прикрывает рот ладонью.
Мне приходится подсесть и встряхнуть ее за плечи. Инга, смотрящая сквозь меня, наконец фокусирует на мне взгляд.
Дети снова просят пить, даю им воду, Алиса рядом играет с плюшевым медведем, тянет за руку, но я на атомате ей отвечаю, что обязательно поиграю, через пару минут присоединюсь. И снова смотрю на Ингу.
— Лиза, послушай, — мотает головой она. — Только выслушай. Я думала, он ищет талантливого сотрудника, а тебе как раз была нужна работа. Ты ведь еще тогда говорила, что тебе сложно работать с Вадимом, что вам придется часто пересекаться и на других проектах. И я решила тебе помочь. Я не хотела, Боже мой, какой он мерзавец. Прости, Лиза, я такая дура. Что я натворила…