Лиза не знала, чем отвечать на мои излияния. Задумчиво жевала головку чеснока и смотрела в стену.
– Да. Вот например вчера по телевизору такие ужасы показывали, – сказала она, чтобы показать, что поддерживает мою позицию. – Нашли ребенка в мусорном баке. А еще один мужчина прожил с женщиной пять лет, а когда она его оформила в своей квартире, нанял убийцу. Ее спасли, правда. Но он… я все думаю: вот как можно быть таким дураком, искать наемного убийцу через интернет? Ну мог понять, что его заметут. Кругом идиоты. Ужас, да?
Я догадалась, что ей скучно и трудно поддерживать мою философию по Достоевскому. Хоть и приехала она погладить меня по спинке и утешить, но такие откровения ей не под силу. А изливаюсь я в этом стиле уже второй час. Наверное, мне полагалось не философствовать, а просто рыдать, брызгаясь в бокал слезами. А она бы говорила, что Миша козел и вернется, потому, что я королева.
А я начала рассуждать о том, что мир катится в ад, и Мишины грехи относительны. На такое она уже не подписывалась.
Я поднялась и стала убирать со стола.
– Да. Ужас. Тебе, наверное, пора. Данила нервничать будет. Я вызову такси.
– А может, я останусь? – предложила Лиза, хотя и было видно, что она и сама хочет уехать. Я покачала головой.
– Уезжай. И заряди маму каким-нибудь оптимизмом. Что-нибудь типа того, что у меня все будет хорошо… Что я прорвусь. Обязательно- обязательно. Я реально прорвусь, мне просто нужно время. Я, знаешь, что поняла? Проблема не в том, что Миша ушел. Проблема у меня началась раньше. По большому счету весь этот брак и был проблемой… Мне просто надо немного разобраться в себе. Найти себя, понять, что и когда пошло не так. Я разберусь и все будет хорошо.
– Дай Бог… – помолилась кратко Лиза и, сорвав с меня обещание вести себя хорошо, не точить ножей, не стирать веревок и не убираться в аптечке, стала собираться домой.
Проводив сестру, я включила телевизор и привычно взялась за уборку.
Убиралась я ровно до тех пор, пока какая–то тарелка не улетела из моих рук прямо в стену.
Так, словно кто-то незаметно надел мою руку на себя, как перчатку и сделал это прежде, чем я смогла что-то сообразить. Потом в стену полетела чашка с остатками салата. Потом бокалы.
И тут же этот бес схватил меня за плечи и стал трясти. Я опустилась на пол в середину кухни, и отодвинулась от стены, боясь, что ударюсь в нее головой.
Наступила тишина, наполненная звуками снизу, со двора, с проезжей части: смех детей, гудки, голоса, музыка, шорох, шелест – и при этом полная тишина вокруг и внутри меня. Даже стрелки на часах не шевелились – оказывается, села батарейка.
Я встала, отправилась в зал, взяла пульт, желая и у себя дома создать жизнь, наполнить комнату звуками.
Нужно было и у себя создать праздник. Но даже когда музыка наполнила комнату, что-то еще сильнее задрожало во мне, рассыпалось, сдавалось.
И тут я поняла, кто виноват.
Мама.
Мама, вы все меня предали. Как ты могла быть такой уверенной во мне?
Ты должна была предвидеть. Как можно было отдать меня замуж так рано, зная, что все мои понятия о мужчинах, о себе самой, так иллюзорны? Да я же в этих делах слепой котенок, глаза которого так и не раскрылись. Для кого ты выращивала и пестовала это создание с максималистскими шаблонами? Для волосатого буратино, который проткнул носом мой бумажный очаг и ушел со своей Мальвиной в новый театр?
А я кто теперь? А кем я была раньше? Кого ты родила? Мама, зачем ты так со мной? Куда мне теперь с этим всем багажом?
Винить маму было так упоительно, что я отгоняла мысль, что мужа я выбрала сама, и решение приняла сама, и что мама перед этим советовала подождать какое-то время, но мне все не терпелось начать воплощать идеальную картинку брака. Нет, мама и это должна была предусмотреть.
– Собрали чемоданы, но не знаете, куда ехать? Только сейчас! Спешите! – четко продиктовала женщина из телевизора местную рекламу – Горящие туры. Шри–Ланка, Мальдивы, Доминиканская Республика. Мега–тур, Впустите себя в рай!
Я оторопело таращилась в экран. Потом подошла к зеркалу и всмотрелась в лицо. Губы опухли. Щеки обвисли, глаза «потекли». Мне стало стыдно этого лица. Так с собой нельзя, таких в рай не пускают.