Меня отвлек странный писк. Я насторожилась и обратила слух в сторону зала, откуда доносился этот звук. Затем пошла в комнату, разбираться с источником.
Коробка, забытая на диване, раскачивалась. Писк перерос в чьи-то вопли.
Открыв коробку, я отскочила от неожиданности – оттуда выскочил комок пастельного, почти розового цвета. Я попыталась взять его на руки, но он укусил меня за палец и шмыгнул под диван.
Остаток вечера я простояла на четвереньках перед диваном, тыча в пыльное царство последнюю сосиску.
– Персик, Персик, ну выходи, – звала я умоляюще. – Я вообще про тебя забыла. Вернее, не знала. Ну, идём ко мне, маленький.
Котенок оказался вислоухим и злопамятным. Я принесла блюдце с водой и раскрошила сосиску у дивана.
Мне хотелось позвонить мужу.
«Что ты такой жадный, одного кота прислал? Ты мне десять кошек пришли – подготовила я упрёк – Чтоб я стала, как те безумные кошатницы, у которых полы от мочи протекают».
Но я решила подождать. Вопли неотложны только при родах. В других случаях их всегда можно оставить напоследок.
Герберы и котенок. Миша раньше был банален, прислал бы шоколад и розы.
Персик продолжал обижаться под диваном. Я искупалась, обработала царапину, намазалась кремом, легла на диван и уснула под ворчание телевизора.
Ночной сон прервала возня. Я почувствовала, как котенок запрыгнул на меня, устроился клубочком на груди и уснул. Не в силах проснуться, я почесала его за ушком и продолжила спать.
***
Утром первое, во что я влезла ногой, было блюдце с водой. Я отдернула ногу, но вторая тут же опустилась в лужицу кошачьей мочи. Я застонала и гневно взглянула на Персика, который сидел на кресле и драл тесьму на абажуре.
– Прекрати – сказала я ему. – И не смей наводить здесь бардак. Ты у меня вилкой есть научишься…
Персик туповато взглянул на меня, и я улыбнулась. Ну и страшные же они, эти вислоухие. Не влюбиться невозможно. Я потянулась захалатом.
– Пойду, куплю тебе чего-нибудь.
Появились новые заботы – купить Персику игрушку, еду, лоток, а главное, пристроить своего квартиранта на время поездки. Ведь не оставлю же я его одного на неделю.
Маленький стервец, от которого, кроме царапин и лужиц, толка не было, был кем–то, на ком можно сосредоточиться. Большего и не требовалось.
Я позвонила Лизе. Для того чтобы она согласилась взять Персика, я провернула маленькую хитрость – зачитала долгую речь о депрессии и о том, что меня совсем прижало. Рассказала о том, что испытывала ранее: о том, что в жизни нет смысла и радости, что все беспросветно, и я, хоть головой и понимаю, что это все временно, но, кажется, не вывожу в моменте.
Как только интонации в голосе сестры сменились с рассеянных на жалостливые, я быстро, пока Лиза «горяченькая», попросила её присмотреть за кошкой на время моего отъезда.
Лиза ойкнула, замолчала. Мою хитрость она, конечно же, раскрыла, но теперь отказывать было неудобно и она согласилась.
Я поблагодарила и положила трубку. Даже в депрессиях есть свои плюсы. Все тебя жалеют, угождают. На сердце приятно горчит скорбное ощущение собственной правоты… Как бы не войти во вкус и не застрять добровольно в этом выгодном состоянии. Из меня получится прекрасный нытик.
Персик вскарабкался на мои колени, сильно царапаясь – за что тут же схлопотал легкий шлепок.
– Ещё хоть одно увечье, я тебе когти отстригу. И зубы выпилю – пообещала я, обнаруживая в себе садистский потенциал. Персик слегка сжал коготки, показывая, как его испугали мои угрозы. Я усмехнулась и, взяв его на руки, поднесла к лицу. Поцеловала в мордашку и впервые за много дней, улыбнулась от души.
Когда я снова прикорнула на диване, убаюканная телевизором, он улегся ко мне на грудь. Я спихнула его сквозь дрему, но через несколько минут он снова оказался у меня на груди и стал точить об меня когти.
– Хороший ты, гад Персик, – умиротворенно пробормотала я, и уснула.
Глава 4. Максим
Провожать меня поехали родные. Впереди Данилка в роли раба-носильщика толкал чемоданы, мама в роли мамы шла справа, Лиза - слева. У всех были важные лица.
Мама прижимала меня с одной стороны, Лиза с другой и обе разговаривали друг с другом обо мне в третьем лице, называя меня «она»: «она должна», «ей нельзя», «её нужно»…
Потом они решили обратить внимание и на меня.
– Не вздумай есть фрукты, отравишься, – предупредила мама.