Потом речи затихли, и оказалось, что у него воняли ноги. Что он сильно потел во время секса, каждый раз заливая меня с ног до головы. И если бы я его любила, это бы заводило меня. Но мне это было отвратительно.
Он брился через день и его щетина по утрам сильно кололась. Когда он будил меня поцелуем для утреннего секса, у него пахло изо рта чем– то затхлым и, отворачиваясь от его губ и колющегося подбородка, я проводила аналогию, что мне в лицо тычут дохлым ежом. Меня тошнило. Своей большой лапой он
мял мне грудь так, что приходилось щипать его в ответ, чтоб хоть как-то
отомстить.
А еще у него был большой член. Шутки про то, что женщины падки на размер придумали и поддерживают те, кому не пробивали головкой матку. Хоть раз бы испытали эти ощущения, больше бы так не шутили. Я испытывала их ежедневно.
Каждый новый день начинался с моего отвратительного настроения. Каждый утренний душ был процедурой смывания с себя омерзения.
Я не учла этого, когда готовила себя к семейной жизни.
Но даже это не означало того, что Миша теперь должен встать и уйти. Да, во время близости мне было пусто, дискомфортно, больно в компании этого чужого и, будем честными, уже неинтересного… да будем честными уже до конца — противного мужчины.
Но мы были супругами, это означало «и в горе и в радости», мы должны до самой смерти оставаться рядом, независимо от того, хотим мы этого или нет. Мне было
тяжело, но я настраивалась только на это. Я вообще-то думала, что мы собираемся рожать детей.
А сейчас Миша уйдет, я останусь одинокой и брошенной. А это намного хуже, чем дохлый еж на лице по утрам. Как я буду жить? Что я скажу родным? Кем я буду? Из ухоженной, самодостаточной девушки, порядочной жены, потенциальной матери, я превращусь в отброс общества – разведенку.
Социальное положение для меня никогда не было пустым звуком. Я заботилась о том, что скажут люди. Гордилась тем, что выхожу замуж девственницей. А надо было попробовать с самого начала, что это такое, бежала бы от этого Миши, куда глаза глядят.
Я всегда гордилась тем, что я веду себя как разумная женщина, и, значит, со мной никогда не произойдет того, что происходит с неразумными. Меня не изнасилуют, потому, что я не хожу по сомнительным компаниям и не пью там, меня не оскорбят потому, что я не выгляжу и не веду себя как женщина, которых можно оскорблять, меня не бросит муж потому, что я идеальная жена, а таких не бросают.
И вот какую реальность я получила. От меня ушел муж. Это невозможно усвоить как случай, который произошел именно со мной.
Я не знаю, почему это произошло. Почему, пока тысячи подобных мне женщин благополучно вьют семейные гнезда, а я и в готовом скворечнике, который мне предоставили мои родители, не смогла ничего создать.
Миллионы женщин программируются на успешный брак, это базовая программа жизни.
Почему она у меня слетела, я так и не поняла.
Но если буквально сегодня утром я хотела разобраться, теперь мне уже неважно.
Можно, конечно, продолжать обвинять Мишу. Или маму. Или считать дефективной себя. Это по-своему упоительно, быть жертвой.
Но это почему-то меня больше не удовлетворяет.
Я больше не хочу считать себя жертвой. Я хочу понять свою ошибку и больше ее не повторять. А для этого придется перестать смотреть на себя глазами мамы или
общества.
Пришло мое время начать видеть себя. И принимать решения
самостоятельно.
И, честно говоря, мне скорее страшно, чем хорошо. Может, в смысле психологического развития и поисков себя это очень полезно, оказаться в такой ситуации. Но мне кажется, что глупостей я натворю больше, чем нужно. Мне страшно, но у меня нет другого выхода.
– Зато никто не положит на лицо дохлого ежа. – пошутил Максим,
щекоча дыханием мою шею. – Я же тебя устроил?
– Более, чем. Ты как продолжение меня. Мы не знаем и половины того, что приходится терпеть людям, которые идут не своим путем. «Ежи» это лишь верхушка айсберга. –
серьезно ответила я. - Бывают более отвратительные вещи. Но мирятся же люди. Хотя бы потому, что когда лишаешься почвы под ногами… дезориентирует, когда вот так… раз… и все…
– А если бы он сам тебя не бросил, ты бы до конца мирилась? – поинтересовался Максим и в голосе его померещилась провокация, он как будто не хотел слышать