- Жить с Мишей из жалости к маме… уже перебор, даже для такой послушной дочки, как я. – справедливо заметила я, в это время попытавшись вспомнить лицо Максима, сочинить его реакцию, когда он проснулся и не увидел меня рядом. Что он почувствовал, когда понял, что я уехала? Облегчение?
Я представила, как утром он идет к моему бунгало. Мимо него проходят новые жильцы. Их впускают и показывают им комнаты. На Максима смотрят с подозрением. А потом спрашивают, что он здесь делает. И объясняют, что ночью я уехала.
Был ли разочарован? Испугался? Был оскорблен?
А вдруг, он как и я, понимал, что все это лучше закончить на высокой ноте? А вдруг он обрадовался? Откуда эта боль, которая возникла при этой мысли? Ведь я и хотела, чтобы он отпустил меня легко, нет?..
– Наша мама заслуживает большего, чем просто жалости. – закончила я, возвращаясь в комнату из своих мыслей. – А у меня все будет хорошо и без Миши. Можно даже сказать – отсутствие Миши главное условие того, чтобы у меня все было хорошо.
Лиза обескуражено качала головой.
- У тебя синдром гедониста.
- Гедо…что?
- Ну это я придумала. Я так Данилу обзываю. У него это каждый понедельник. Ему очень трудно въехать в будни. Он проводит хорошие выходные и ему кажется, что теперь вся жизнь должна быть сплошным праздником. Ты побывала на Мальдивах, с кем-то там пофлиртовала и теперь для тебя вся жизнь – банановый рай. Надо мыслить реально: сейчас главное восстановить семью. А этот твой синдром сейчас может все испортить. Миша уже сам стал задумываться о возвращении. А если ты сейчас будешь щелкать клювом, то рискуешь остаться одна.
- Не рискую. Даже если захочу, не получится. – вздохнула я и погладила Персика, который, наконец, вспомнил законную хозяйку и забрался ко мне на колени. – Я красивая, здоровая, молодая девушка, со своим жильем, без детей. Дееспособна, чистоплотна, веду хозяйство, хорошо пахну. У меня… здоровые зубы.
- Ну и зачем ты мне это говоришь? – изумилась Лиза.
- Как зачем? Ты пугаешь меня одиночеством. А такие, как я, в одиночестве не остаются хотя бы потому, что у меня нет детей и есть своя жилплощадь. Лиза! Мне двадцать четыре года! Уж как-нибудь, да устроюсь.
- Как-нибудь?! Ты готова теперь устраиваться как-нибудь?
Мне хотелось сказать Лизе, что с этого дня я сама буду все решать, и пусть никто не тревожится: я не опозорю честь семьи, не наглотаюсь таблеток и не сопьюсь. У меня все будет хорошо, да в конце концов, просто позвольте мне, наконец, устроить это так, как того хочу я. Дайте мне хотя бы время понять, как я хочу.
Но я не сказала ничего. От сестры исходили флюиды враждебности – она не была готова принять мою новую позицию. Она не верила, что я одна способа выпрямиться и идти лучшим, верным путем.
Ее оскорблял тот факт, что я могу стать независимой, и меня не сломает развод, и вообще больше ничто не сломает.
Родственники не умеют поддерживать друг друга. Чужой человек за два дня починил во мне порванные проводки. Сила, которую я всю жизнь в себе душила, вдруг ожила и закипела. Я почувствовала ее вкус и прежней уже никогда не стану. А она мне тут заливает про какого-то Мишу.
- … Детей. Если у тебя не получалось, вы должны были искать причины, ходить по врачам, медицина сейчас… Ты должна была использовать возможности, которые тебе предоставляются - транслировался где-то в параллельной реальности голос Лизы, который доходил до меня смутно, отрывками, как из-под воды.
Врачи… Да, тогда я решила, что он мой врач. И что ни один врач, вылечив больного, не обязан оставаться навсегда. Когда анализы показывают норму, надо дать врачу возможность попрощаться и исчезнуть.
Ему было бы неудобно няньчиться со мной, выздоровевшей, в сером городе. Он бы не
понимал, зачем сидеть у постели больной, когда история болезни уже закрыта.
А я бы занимала матрас и требовала и требовала от него новых ненужных процедур. Я такая. Поэтому я и ушла сама.
А теперь мне одиноко. И эта глупая сова, сидит напротив и клюет в самое больное. И я понимаю, что никто меня ни от чего не вылечил. Нет этой силы. Я черпала ее из него. Он не исцелил меня, я подключалась к нему, как смартфон к розетке. Это именно с ним мне было хорошо. А теперь зарядка садится и меня крутит. И это очень тревожно.