Рука моя нависла над ручкой дверцы.
– А с чего вы взяли, что я вернусь? – с подозрением спросила я.
– С чего взяла, с того и взяла.
Сбитая с толку ее словами и странным ощущением легкости, я села в раскаленную машину. Данилка надавил на педаль и Лексус сорвался с места.
Глава 2. Миша
Лежа на диване с перетянутой полотенцем головой, сквозь мигрень, я мысленно спорила с Марьей и вспоминала, как мы с Мишей поженились. Память подкидывала из архивов картинки – знакомство в институте, отношения, сватовство, свадьба с венчанием, семейные будни.
«Не любила»…
Ну да! Я Мишу не любила.
Любовь – это нечто абстрактное. А вот благополучный брак – это «программа минимум» нормальной женщины. И если с любовью непонятно, как она сложится, то нормальный брак достижим, если выбирать головой.
Возраст у нас был идеален. Миша был достойной кандидатурой.
Если бы попался вариант лучше, он был бы отставлен в сторону. Но в институте лучше него не было.
Были и перспективнее, но не такие красивые. А я хотела красивых детей.
Красивые, но не такие грамотные. А я опять же, думала о детях.
Грамотные, но не обаятельные.
Обаятельные, но из неблагонадежных семей.
В конце концом то, что Миша красив, умен, обеспечен и хорошо устроен, не было ключевым моментом, хоть и было зачислено к нему в достоинства.
Главным было то, что Миша тоже, как и я, был ориентирован на семейные ценности и приучен к чистоплотной и добропорядочной жизни. Мы не тискались по подъездам: мы встречались с целью пожениться сразу после выпуска. С ним будущее было спокойным и красивым.
Мы не знали лишений и не должны были их знать: наши родители не зря надрывались, вынося смены эпох, они дали нам лучшее и мы оправдали их надежды.
После окончания института мы сыграли свадьбу, Миша тут же был устроен к своему отцу на работу, в банк. Работал с душой, из папенькиного сынка быстро стал расти в специалиста.
Я не собиралась работать: я хотела родить. Я воплощала себя, как жена: готовилась к беременности, училась организовывать быт и уют. У меня появился собственный дом: это было очень интересно. .
Первые два-три месяца мы были если не счастливы, то безмятежны.
Суеверные люди то, что наступило потом, называют «проклятьем». Мол, сглазили молодую семью, позавидовали красоте и благополучию.
Но сейчас, после бессонных ночей, пролитых слез, я осматривала случившееся уже отстраненно, как посторонний. Гипноз, который был на мне и в который я ввела себя иллюзиями, сошел. И опустошенной, очищенной душой я четко видела: мы все имитировали, мы с самого начала были обречены.
И Марья была права: я имитировала больше Миши, я была одержима как фанатик.
Я была готова к браку как солдат, которого научили маршировать и прыгать через шины и турники, а воевать - нет. В готовке-стирке-глажке я старалась показать себя образцовой женой. Все через какое-то “спецобучение”, все сделать идеально, и возгордиться тем, что жизнь все ближе и ближе к глянцевой картинке из журнала. Когда я стала такой и почему? До брака я занималась бытом не так остервенело, меня, конечно, приучали к чистоте и порядку, но я не проявляла признаков одержимости. Если масло в масленке не было закрыто крышкой, я не приходила в ярость, и не впадала в невроз, увидев, что трусы сложены не в органайзер, а ворохом лежат в тумбочке. Но здесь произошло странное: чем больше я вкладывалась – тем больше рос невроз. Спустя два месяца я начала ощущать себя только через вложения в дом и внешность. Я училась, училась – и открывала для себя, как мало я в этом знаю.
Но не учила я главного навыка: как существовать с большим, незнакомым, реальным мужчиной, сделанным из плоти и крови, под одной крышей.
Как муж Миша оказался непредсказуемым, раздражающим и чужим.
И однажды вся схема разрушилась. Это случилось через четыре месяца после свадьбы.
Миша встретился с бывшей подругой - той, что была «до меня». Всего лишь встреча. Просто старая подруга. По сути, можно было и не сообщать мне. Но Миша честно предупредил, куда идет – и ушел.
В моей модели брака таких случаев не допускалось. Все бывшие исключены из схемы. Красивая образованная мать орудует на кухне, отец изучает деловые журналы в гостиной, дети ползают по чистому ковру — и каждый при этом чувствует себя полноценным и счастливым. Никто не выходит на улицу, не совершает ошибки.
Этим людям не о чем говорить со своими бывшими. Потому, что у них нет бывших.
Если глава семейства поднялся с кресла и пошел на встречу с какой-то женщиной – я его не знаю. Это какой-то неизвестный тип и, возможно, в кармане его брюк не пачка влажных салфеток, а презервативы.