Ну ничего, Петровна проклятая, ты еще подавишься своим остроумием. Вот возьму и принципиально выучу словишки поумнее. Да я еще задавлю тебя своим интеллектом. – гневно думал голос несбывшихся надежд.
Голос разума грустно молчал о том, что умные словишки не решат проблемы. Сила разума не растет от новых терминов. Она растет от практики самостоятельного мышления, а с этим у меня с детства проблемы.
- Что с Вами, Екатерина Антоновна? – спросил Ден, который в особенные моменты вдруг начинал звать меня по имени-отчеству, и на «Вы». В этот раз мне показалось, что он хочет напомнить мне о возрасте.
Я взяла со стола распечатки с «умными словами», сложенные в виде брошюрки. Выбросить их, может?
«АВТОФИЛИЯ (от греч. autos — сам + phileo — люблю) — самолюбование. Считается устаревшим словом.» - бросилось мне в глаза. Да ничего оно не устаревшее. Для меня оно как раз весьма
актуально.
Мне стало немного стыдно.
- Ничего, все нормально. – ответила я, присмирев. И поднялась с места. – Жанна, ну ты идешь кофе пить, или нет?
===
С дядей Жаком было скучно. Он не открывал секретов мастерства.
Не торопился делать из меня легенду. Расхаживал, смешно шаркая кривыми ножками, туда-сюда, мерил помещение холодным прищуром, в котором не было ни одной оценивающей ноты, и затем записывал что-то в заметки.
- Потом дадите почитать? – просила я, пытаясь подсмотреть.
- Не факт.- коротко отвечал дядя Жак, легко отстраняя меня.
Я обиделась на гуру и решила заняться самообразованием. Отошла в сторону и также по-хозяйски, как дядя Жак, осматривала помещение. У меня не получалось. Глаза больше пялились на людей, а не на фотографии.
Наконец наставник остановился у одной панели с большими снимками и стал звать меня глазами. Я обрадовалась, решив, что он созрел для учения. Он спросил, когда я подошла:
- Тебе здесь нравится?
- Нет. – честно призналась я. – Здесь душно. Контент не зацепил. А люди слишком наигранно восхищаются. Вот чего этот мужчина так замер возле этого снимка? Скамейка и дерево.
- Ты действительно не видишь? - спросил дядя Жак.
От вопроса дяди Жака веяло упреком. Я вспомнила про автофилию и прикусила язык.
- Может быть. Знаете, моя проблема в том, что я слишком эгоистична.
- Я не психолог, не надо исповедоваться. – предупредил дядя Жак.
- Да нет. Я не об этом. Это я и хочу решить. Наверное, у каждого из нас есть какие-то образы, которые способны нас поглотить. Но у меня этих образов слишком мало, потому, что я не эмпат. Я не умею сопереживать. Вот для меня это скамейка и дерево в тумане. Но это избитый шаблон. Может, для вас это одиночество. Ну, или пустота. А для меня одиночество и пустота – другие.
- А какие они для тебя? – вдруг заинтересовался дядя Жак. – Как бы ты изобразила их на снимке.
- Как… Как оставшуюся часть от ужина, приготовленного на двоих. И еще как толпу. Знаете, вот движется по улице толпа. Все люди, как единая масса. Головы, головы, головы. И из нее как-будто кто-то вот-вот выйдет. Но его нет.
- Молодец. Нашла два. В теперь походи одна и поищи. Вдруг найдешь еще образ одиночества. Но не такой, какой нарисовала бы ты. А тот, который как будто сам собой тебе сообщает – я твое одиночество, просто меня увидели другими глазами. Походи, а потом вернешься и обсудим. Я тебе буду только мешать.
Мне не хотелось покидать дядю Жака, который вдруг так хорошо заговорил. Что-то смягчилось в нем. Может, он даже видит во мне потенциал. Сейчас я разогрею его: главное, не переставать задавать вопросы.
Я открыла рот, но к нему подошел какой-то старичок с рыжими прокуренными усами, от которого пахло сундуком и табаком, они заговорили о какой-то прекрасной творческой женщине и я отошла.
Я бродила между стендами и уже другими глазами смотрела на снимки. Я поникла. В действительности, я нахожусь не на своем месте. Я однобоко сужу о жизни. Не умею видеть на вещи иначе, чем из окошка своего мировоззрения. А ведь даже плоское изображение можно увидеть под разными углами, но я не хочу, не пытаюсь даже.
Моя задача – смотреть с одного ракурса и называть это истиной. Учу умные слова, чтобы казаться эрудированной. Ставлю цели, но не готова даже на такие жертвы, как попытка посмотреть чужими глазами. Такие, как я, не имеют права судить чужое творчество. Они сами ничего не сделали такого, что восхитило бы кого-то.
Но я так люблю свою новую работу. С ума схожу от мысли, что могу ее потерять. И еще больше – что всю жизнь буду искать дефекты на фотоснимках и ошибки в чужих текстах. Никогда и ничего я не ценила так сильно, как право оценивать. Это право – мой шанс стать кем-то, кто сможет творить что-то. Я буду творить критику, я буду создавать ее, как создает дядя Жак.