Воспоминания и выводы немного меня растормошили и ввели в состояние злости.
В конце концов, это мне решать, когда начинать и заканчивать наш брак. Меня нельзя сейчас бросать. Я не готова. Это слишком. Не про меня.
Зазвонил телефон, и я обнаружила, что пальцы сжаты в кулаки. Я долго не хотела брать трубку, думая, что звонит мама. И она, и папа уже утомили тревожными звонками на тему возможного развода. Я поддерживала их пыл и активно тревожилась вместе с ними. Но сейчас настолько устала, что мне больше не хотелось обсуждать события последних дней.
Родители двадцать восемь лет играют в игру «Мы с Тамарой ходим парой». Они не умеют разговаривать на темы «что делать, когда от тебя ушел муж». И ведут себя раздражающе глупо.
Какая-то злость у меня на них, как будто они виноваты в том, что случилось. Особенно на маму. Первый раз в жизни мне не хочется к ней прислушиваться и вести с ней диалоги.
Но звонил Миша.
– Катя… Как ты? – поинтересовался он тихо.
У Миши всегда такой интеллигентный, мягкий голос, словно из него, как из пластилина, можно фигурки лепить. И с таким голосом он делает карьеру, заводит любовниц, бросает жен, идёт по жизни, как ледокол.
– Нормально, Мишенька. Как на новом месте? Кормят хорошо? Шкурку с помидоров она счищает, надеюсь.
Миша сообщил, что мои издёвки не дошли по адресу. А потом начал наставлять:
– Катя, давай решать наши задачи с уважением и пониманием. Как взрослые свободные люди. Ты же давно видишь, что наш брак не сложился… В институте мы были душа в душу, а сейчас мы чужие друг другу. Мне жаль, что мы так старомодно поженились без предварительной жизни вместе. Жаль, что мы не поняли это с самого начала. Но это все равно не повод проклинать друг друга. Ты — умопомрачительная женщина, у тебя впереди прекрасное будущее, возможно, ты даже будешь счастливее меня. Ты настолько сильная и цельная, что...
Пафос…
Я положила трубку и окинула взглядом пустую комнату. Затем пошла в комнату, открыла шкаф, вывалила с полок и вешалок вещи на пол. Села рядом с вещами и стала перебирать их, складывая заново, более аккуратно. Выходные домашние платья. Много домашней одежды, стильной, удобной и дорогой.
А что я носила на выход?
Винтажный комплект из французского магазина. Спортивный костюм, который я так и не надела. Это были парные костюмы для совместных пробежек в парке, свой Миша увез к любовнице. Юбка-карандаш цвета хаки. Легкий сарафан из бежевого шифона. Белая свободная рубашка. Черные брюки.
Еще какое-то странное платье. Бесцветное тряпьё. Почему у меня все тряпье – бесцветное? А куда я его носила? Я ходила куда- нибудь все эти годы? Что я ищу? Что я тут делаю?
Я мельком взглянула в зеркальную дверь шкафа и отшатнулась.
Оттуда смотрела тощая больная особа с каменным, осунувшимся лицом и демоническим огнем в глазах. Кожа была серого цвета.
Я развернула короткое платье цвета фуксии. Единственная цветная вещь гардероба – и самая любимая. Мне в нем было удобно, как в халате и в то же время оно превращало меня в женщину
высших сфер. В нем я была какой-то… безопасно обнаженной. Я, оказывается, люблю цветные вещи, тогда откуда все это тряпье?
Я приложила платье к себе, как бы примерив, затем наступила ногой на лиф и рванула на себя. Платье затрещало, но не поддалось. Я стала раздирать его в ширину. Платье вдруг застонало, как женщина.
Я принесла ножницы и с неистовым наслаждением резала ткань, бормоча ругательства. Потом принялась за все остальное. Когда передо мной лежал ворох лоскутков, я выдохлась. Не выпуская ножниц, легла на свои тряпки и закрыла глаза.
***
Следующие дни совсем не были похожи на предыдущие. Было очень жалко: то ли гардероба, то ли жизни, то ли себя.
Тоски по мужу так и не появилось. Первые дни меня валил с ног шок. А теперь появился страх. Огромный мир навалился и сжал меня со всех сторон. А изнутри на меня давила я сама: такая же огромная, черная всепоглощающая дыра.
И где-то между этим — живая часть сознания. .
Я ощущала себя голым цыпленком, который вылупился из скорлупы и лежит на земле, обессиленный, даже не может поднять свою огромную голову. Мне двадцать четыре года. Я красива, молода, и безбожно глупа.
Но в этом возрасте уже стыдно прятаться в инфантильности и бежать обратно под опеку родителей, если у тебя что-то не сложилось.
Но что-то изменилось. Умершей концепции благополучия больше жалко не было. Если прежде я цеплялась за брак, как за единственную сферу существования, то теперь мне хотелось освободиться от нее скорее. Сбросить с себя остатки этой скорлупы, в которую все равно уже не спрячешься. И начать уже жить.