Ничего хорошего так и не случилось в этом браке. Да пропади он пропадом, но я не знаю, кто я без него.
Я за это все цепляюсь потому, что мне страшно остаться одной. Из-под папиной и маминой опеки я прыгнула под Мишину опеку. Даже без паузы. Я так и не научилась жить одна. Проблема не в том, что от меня ушел муж. Проблема в том, что между дочерью и женой где-то должна быть я - а меня нет. Я не ощущаю себя и мне очень страшно.
-
Я направлялась из банка в парикмахерскую. Я была свободна материально, как содержанка олигарха – в моей сумке лежало около восьми тысяч евро, триста долларов и шестьдесят тысяч рублей, которые Миша не успел конвертировать в валюту.
Наши семейные сбережения конвертировались в выходное пособие брошеной жены. Я фактически ограбила Мишу – половину этих денег ему дал отец. Но денежный вопрос на первое время решен, мы с этим быстро разберемся.
Я зашла в салон, села в свободное кресло. Подошла Ирина.
- Привет, дорогая, как дела? – спросила она.
Мы не дружили. Но обычно, пока она делала свою работу, мы с ней активно пели красивыми грудными голосами про тренды и телевизионный мусор.
Было в этом что-то глянцевое, как будто мы снимаемся для Pinterest. Я была одной из немногих клиенток Ирины, кто не ныл мастеру о своих проблемах, поддерживая картинку роскоши и благополучия. И это нам обоим всегда нравилось. Как будто мы знали этот секрет: в благополучном мире никто не ноет. У нас нет проблем. У нас только удовольствия.
Но сейчас у меня хватило сил лишь выдохнуть невнятное приветствие.
Я сняла заколку и распустила волосы. Они с тихим шелестом рассыпались по плечам.
– Освежать? – спросила стилист, привычно расправляя в сторону пряди моих здоровых, живых волос пшеничного цвета, спадающих до талии.
– Коротко стричь. Красить в черный, или в темный шоколад. Покажи палитру. Я хочу стрижку пикси.
Ирина недоверчиво нахмурилась и повезла меня к раковине.
- Ну все, приехали, мерси! Коротко стричь… – бормотала она, поливая мою голову прохладной водой. – Сейчас немного концы освежу, и все. Тоже придумала.
Моим волосам никогда не нужен был особенный уход. Подчеркивание этого тоже было частью ритуала. Ирина никогда не предлагала сменить имидж.
«Освежить». Я была бриллиантом, а она – ювелиром, который нежно и заботливо, с уважением, счищает наносное, полирует и возвращает в руки хозяйки. Не надо менять форму. Не надо добавлять новые грани. Все и так хорошо, я безупречна, а она – заботливый мастер ухода.
Мы исполняли этот ритуал и каждая из нас становилась лучше. Я – еще красивей. Ира - еще компетентней.
И тут я поняла, что и тут меня не существует. Настолько, что мою прическу определяет посторонний человек. Ира даже не поняла, насколько бестактно спорить со мной. Она ощущает мои волосы своими. Меня здесь нет.
Ира вымыла мои волосы, просушила их феном и стала распутывать влажную копну. В этот момент у нее запел смартфон. Она извинилась и отошла, чтобы ответить.
.
Я взяла ножницы и отрезала толстую прядь почти под корень. Волосы бесшумно опали на пол. Тоже самое я проделала с другой стороны. Голове стало вдруг так легко, как будто она воздушный шарик на ниточке. Даже шея выпрямилась.
Ира ахнула:
- Ты что!?
- Ира, вот к чему это все, а? За что я тебе плачу такие деньги? – возмутилась я. – Я же сказала: стричь и красить! Где каталог с красками?
По глазам Иры я поняла, что она готова сделать сейчас все, что я говорю, но больше она видеть меня не хочет. Да и я дала взглядом понять, что сюда больше не вернусь. Время ритуалов изобилия закончилось.
Через полтора часа на меня из зеркальной плоскости смотрела женщина с короткой стрижкой пикси цвета черного шоколада. Скулы в обрамлении рваных прядей резко выступали и все черты лица словно были кем-то заново подрисованы. Шея оказалась невероятно длинной. Огромные глаза мерцали. И внезапно порозовела кожа.
- Слушай, ну, тебе и так тоже хорошо. – пробормотала Ира неискренне, укладывая воском острые, как у ежика, пряди. – Давай макияж сделаю?
- Давай.
- Нюд?
- Поярче.
Невдалеке шушукались посетительницы и персонал: поглядывая на меня, они старались хихикать так, чтобы я это обязательно слышала.
«Блондинка маскируется» – донесся чей-то негромкий голос. Острила какая-то девушка, увешанная турецким золотом. Мастер, которая занималась ей, поддакивающее хихикнула. Уборщица, нарочно громко цыкая, и покачивая головой, смела в совок частицы фальшивого золота прежней меня.