Вопросительно, немного робко, будто не на мое предложение соглашается, а сама обращается с просьбой. Тонкие смуглые пальцы вертят карандаш, выдавая, что она все-таки нервничает. Замечаю, что она все так же не любит яркий маникюр – аккуратные ногти коротко подстрижены.
Надо же, столько времени прошло, а я до сих пор эти мелочи помню...
– Тебе нужен проект, мне тоже нужен проект, так почему бы не помочь друг другу. Все-таки не чужие. К тому же бабушка была бы рада, что ее домом займешься именно ты, – говорю примирительно.
Я ведь не ссориться пришел. Да и сам толком не знаю, зачем пришел – увидеть хотел, наверное, вот и выдумал повод. Просто так она бы, скорее всего, встретиться отказалась.
– Ты больше на меня не злишься? – спрашивает тихонько.
Ей неловко. А мне странно. Когда она здесь, на расстоянии вытянутой руки, всех прошедших лет будто не было, кажется, что недавно расстались. И она другая, но в то же время прежняя. Только вот я изменился, слишком много всякого произошло.
– Ну что ты. Конечно же нет. Это все в прошлом.
Она сделает проект, и сможем считать, что замяли. Вполне сойдет за примирение. Разойдемся если не друзьями, то хоть не в обиде друг на друга. И поставим наконец точку во всей этой истории.
Мы договариваемся встретиться завтра. На объекте – так теперь она называет бабушкин дом. Зита... Зина, надо отучаться называть ее будто близкую подругу, даже в мыслях. Зина за вечер набросает примерные варианты, чтобы было с чего начинать.
Предварительно заезжать и осматриваться на месте ей не надо – она не раз бывала у нас во дворе. Когда жива была моя бабушка, а Зита приезжала в гости к своей, нашей соседке по даче. В детстве каждое лето мы вынужденно становились друзьями. Куда деваться, если скучно, и кроме этой девчонки больше совершенно не с кем играть. А с нею нас разделял лишь простой забор с лазейкой из неприбитой снизу доски.
Чем мы только не занимались в том дворе и на той веранде...
***
– Совсем что ли? А если баба Лиза увидит? – сердито зашептала Зита, пытаясь вывернуться из моих объятий.
Ее волосы, недавно остриженные в каре, растрепались и забавно торчали на макушке. В сочетании с хмурым взглядом из-под насупленных бровей это делало ее похожей на нахохлившегося воробышка.
И сердце билось быстро-быстро, как у пойманной птички.
– Она в город уехала, в поликлинику, – сказал я, притягивая ее еще ближе. Впечатывая в себя. – Мы с тобой одни.
– Она что, заболела? Что-то серьезное? – напряглась Зита в моих руках. Но вырываться уже не стала.
– Нет, на осмотр, родители еле уговорили. Это надолго.
Не давая больше ни слова сказать, я поцеловал ее. А она ответила, конечно. Меня снова накрыло удушливой волной, и все вокруг перестало существовать. Кроме горячих губ, тонкого гибкого тела и нежной как шелк кожи под ладонями.
– Подожди! Не здесь же, – запротестовала было она, прерываясь с видимой неохотой. – Вдруг во двор заглянет кто!
Безуспешно пытаясь отдышаться, я прижал ее спиной к широкой лавке. Темные волосы разметались, засияли, поймав лучи утреннего солнца. Оно поднялось еще невысоко, залило веранду горячим светом. Яркими мазками позолотило плечо Зиты, тонкую ключицу, скулу, мочку уха. Запутались в ресницах, вынуждая заслонить глаза ладонью...
Утро. Август – все экзамены сданы, а учеба начнется нескоро еще. Времени у нас полно.
Зита молча смотрела на меня. Губы приоткрыты, грудь вздымалась от частого дыхания. Во взгляде смесь испуга и того же неудержимого желания, которе горело во мне самом.
Я просто дурел от этого взгляда.
– Нет. Я хочу здесь...
***
Телефонный звонок врывается в воспоминания, и они рассеиваются без следа как обрывки тумана солнечным утром. Остается лишь нежное, едва уловимое сожаление. Ностальгическая печаль – как же все было тогда легко и радостно.
Казалось, что эта радость навсегда, и будет еще лучше. Жизнь виделась увлекательным приключением, впереди ждало только хорошее. Наверное, это и было счастье, а я не понимал.
Звонят настойчиво, нетрудно догадаться, кто это может быть. Только у нее такая привычка. Если не возьму трубку – немедленно начнет трезвонить опять.
Включаю громкую связь и выруливаю со стоянки.
– Да, дорогая.
– Привет, – голос звучит сонно. Первым делом мне звонит, едва глаза открыла. Это так мило. – Ты уже освободился? Как все прошло?
Она права, все прошло, и плохое, и хорошее. А мое будущее – вот оно, мурлычет тихонько в телефоне. У него белокурые волосы, курносый нос с веснушками и привычка спать до обеда.
Ксения. Девушка, в которой я так и не нашел ни единого недостатка – это ли не повод на ней жениться. Мы три года вместе и ни разу всерьез не поссорились. Она самый спокойный, ласковый и понимающий человек на свете. Награда, которую я не иначе как в прошлой жизни заслужил, в этой было нечем.