– Спасибо, нет.
– Это не МОЙ парень. Строго говоря, он вообще ничей. Он – гей.
– Господи, откуда у вас такие знакомые! О чем вы сейчас думаете?
– О том, что на небе скоро зажгутся звезды, и все здесь станет еще прекраснее.
А он, Джон Карлайл, суровый ранчеро и Властелин Леса, думает о том, как прекрасно было бы заняться с ней любовью под этими звездами!
– Вы когда-нибудь справляли здесь Рождество? Я даже не представляю Рождество без снега…
– Давным-давно. Когда мама была жива. Я плохо помню.
– И ель была?
– Наверное… Да, конечно была. Не совсем ель. Пиния. Елок тут нет.
– И под ней лежали подарки?
– Не пойму, с чего это вы вспомнили про Рождество в начале лета?
– Просто так. У нас ведь праздник. Нужен какой-то неожиданный ход. Вот я и подумала – пусть в Доме На Сваях впервые за много лет опять будет Рождество. Поставим во внутреннем дворе вашу пинию, положим подарки… В списке гостей много семейных пар, надо полагать, дети тоже приедут?
– Наверное, я как-то не…
– Представляете, какой для них будет сюрприз! Подарки под елью, то есть под пинией!
Зеленые глаза лучились, на алых губах играла мягкая и счастливая улыбка. Джону все сильнее хотелось ее поцеловать.
Такую женщину должны любить дети. Абсолютно все. И она станет возиться с ними, играть, носиться по зеленой траве, выслушивать их маленькие, но Самые Важные на Свете Секреты, а если она расплачутся, будет вытирать им слезы и утешать…
Спокойнее, Джон Карлайл. Подумай о чем-нибудь суровом, сдержанном и истинно мужском. Например, о ранчо на излучине, откуда сегодня прискакал Рикардо и сообщил, что пегая кобыла жеребится…
Пегая кобыла несется вскачь, а за ней – жеребец. Они прекрасны и свободны, и нет на свете ничего, что могло бы помешать их любви, ибо таково предназначение природы – любить и дарить новую жизнь…
Лицо Джона помрачнело так резко, что Морин посмотрела на него с тревогой.
– Босс, я вас и в самом деле начинаю вас опасаться. У вас сейчас такое лицо сделалось, как будто вы собираетесь взять меня за шкирку и сбросить в реку, к крокодилам!
В этот момент Джон вспомнил Боско Миллигана и его мерзкие волосатые ручонки, бесстыдно шарящие по этому прекрасному телу. Строго говоря, именно Боско, окажись он сейчас здесь, закончил бы свою бесславную жизнь в зубах крокодилов.
Джон мрачно ожег Морин взглядом.
– Значит, такое я произвожу впечатление?
– Либо крокодилы, либо вы лично, но меня должны съесть.
Неожиданно он рассмеялся, и у Морин заныло сердце – так он был красив.
– Не сомневаюсь, что на вкус вы столь же великолепны, как и на вид. Кстати о еде – может, проинспектируем наряд, в котором вы собираетесь блистать на торжественном ужине?
– О нет, только не сейчас. Слишком жарко и душно. Мне даже подумать страшно о примерке.
– Вы что, планируете выйти к гостям в шубе?
– Босс, женщина носит на себе массу всякой одежды. Колготки, белье – от этого никуда не деться, хотя в здешнем климате это почти равнозначно шубе. Не забудьте лак для волос, макияж, туфли на шпильках – и на месте хозяйки бала появляется святая мученица.
Джон несколько нервно рассмеялся и заботливо поправил длинный рыжий завиток, упавший на лукавые зеленые глаза.
– Что ж, в таком случае могу предложить холодный душ и ледяное пиво. Надо сказать Кончите…
– Не трогайте ее. Она колдует на кухне, а уж два бокала и пару бутылок я вполне дотащу до террасы и сама.
– Тогда через полчаса встречаемся на террасе?
– Отлично. Не опаздывайте.
Черт, как это ей удается? Посмотрела через плечо, взмахнула ресницами – и вот уже нет крови в жилах Джона Карлайла, а есть золотое шампанское пополам с кипящей лавой. Нет, скорее в холодный душ!
Как хорошо, что Морин О’Лири приехала в Дом На Сваях.
Как это ужасно.
Она – красивейшая из виденных им в жизни женщин. Он мог бы просто восхищаться ею, как восхищаются античными статуями и картинами мастеров Ренессанса, но ведь он видел ее полуобнаженной! И теперь воспоминание об увиденном в тот злополучный вечер не оставляет его, будоражит и возбуждает, превращая хладнокровного лондонского юриста в необузданного самца.
Морин О’Лири станет его проблемой. Уже стала.
Пора ее решать.
Мысль о рождественской вечеринке не на шутку захватила Морин. Она медленно шла по притихшему дому, представляя, как все будет выглядеть. Канделябры… свечи… мерцание золотых нитей на елке… то есть на пинии.