— На мне даже веснушек нет…
— Я взгляну и принесу одежду.
Он касается её плеча.
Но Айрин отступает, вздрагивая. Правда уже потому, что у него холодные руки. И коротко чихает, при этом смешно щурясь.
— Замёрзла, — улыбается смущённо и отводит взгляд, добавляя тихо: — Правда ничего нет…
Но Маркус припирает её к стене и выдёргивает полотенце.
— Ай, — она зажмуривается и ждёт. И терпит… боль в спине. Кажется, там остался синяк после какой-то из встреч с теми типами.
Айрин была не просто редким оборотнем, порой её особенность выходила ей боком. Например, раны её не затягивались так быстро, как могли бы, и физическая сила была сравнима с силой обыкновенной девушки. Даже, увы, в полнолуние.
Маркус ничего не находит, ещё некоторое время молча водит холодными пальцами по её коже и уходит.
А Айрин остаётся ждать, снова прикрывшись полотенцем, и чихает во второй раз.
Маркус подаёт ей ветхую на вид, но чистую сорочку голубую в крупный красный цветок, бельё, тапочки и нежно-розовый джемпер.
И уходит разбираться с трупами и сломанным дверным замком.
Айрин надевает это, чувствуя себя глупо. Очень странный, эм, комплект получился. Но зато всё сухое и чистое.
Однако ходить в этом долго она не собирается, поэтому решает рискнуть терпением своего спасителя и находит стиральную машинку, в которую загружает свои вещи.
— Я оплачу вам ущерб, — кричит из прачечной, а потом и подходит к нему ближе. — Вы, наверное, часто помогаете людям, да? Вы… добрый.
— Ты мне особо выбора не оставила…
Трупы отправляются в подвал, поскольку избавляться от них средь бела дня дело муторное. Ему остаётся только убрать беспорядок и заняться запланированными делами.
— Да, и мне жаль… Но я рада. Представить страшно, что было бы, не окажись вас дома, или постучи я в другую дверь… Не помню, я уже представлялась? Айрин, — протягивает ему руку. — Я могу чем-нибудь отплатить за помощь?
— А сколько обычно за такое платят?
Он не пожимает руку в ответ и не представляется.
— Ну… — Айри опускает руку, чувствуя себя ещё более неловко. — Не знаю.
И случайно выбалтывает:
— Я обычно брала столько, сколько договаривались вначале. Никогда не меняла сумму в конце. Что глупо, наверное, ведь всякое могло произойти. А тут…
— Брала за что?
Но Айри растерянно молчит.
— Будь вежлива, или хотя бы, достаточно разумна.
— Хорошо…
— Итак?
— Что?
Маркус бросает половую тряпку в ведро, и на тапочки Айри попадают водянисто-красные капли.
Она отступает и смотрит на него блестящими от слёз глазами. И старается не позволить слезам сорваться с ресниц.
— Мне правда очень, очень жаль…
Маркус уже готов застрелить её просто, чтобы она перестала его раздражать.
— Что мне с тобой делать, по-твоему?
— Ну… Напоить чаем? — пытается она улыбнуться. — А потом я уйду. Наверное…
— Наверное, — Маркус домывает пол, выглядывает на улицу — светлое небо всё ещё поддёрнуто лёгким румянцем, соседка в коротких шортиках выбегает из дома и машет ему рукой, — и идёт на кухню.
— Я чувствую себя виноватой, — говорит Айрин так, словно чего-то просит у него. — И разбитой… «Наверное», это если попросите меня уйти, — признаётся она. — А так бы я немного пришла в себя, заплатила бы вам и, не знаю… Что-нибудь сделала бы, чтобы… хоть как-то… — она не находит слов и садится за стол. — Хотите, поцелую вас?
***
Ральсель получил сообщения о произошедшем, на звонки он, пусть и являлся лидером Охотников, не отвечал.
И сейчас, сидя за рулём своего красного авто, он нехотя набирает номер Хедрика, и вместо приветствий переходит сразу к делу:
— Мне плевать на мальчишку и ваши разборки. Но война сейчас будет лишней головной болью. Только не обольщайся, я просто знаю, что вмешаются и друзья твои, и родные, а с некоторыми из них у нас тоже дела и мирный договор… Но мальчишку тебе отдать не могу — мои люди взбунтуются. Давай замнём? Твой волк, а мы уверенны, что твой. Тоже отправил кое кого в больницу. Как Рем навредил твоему человеку. Никто не погиб. Мы квиты. А убытки я возмещу. Идёт?
«У меня нет белых волков, — тянет Хедрик, будто лениво. — Можешь составить нам компанию в полнолуние, чтобы проверить, так что…»
— А у меня нет времени возиться с такой ерундой, — кривит он губы и закрывает окно, чтобы ветер прекратил вытягивать из пучка на затылке его тёмно-ореховые пряди волос. — Но, допустим. Что предлагаешь, чтобы я разрешил вам убить мальчишку, и ты навсегда заклеймил себя званием несговорчивого детоубийцы? Такая репутация тебе нужна?
«Я не собираюсь его убивать. Но и отдавать после того, что произошло было бы странно. А ремонт ты мне оплатишь, насчёт этого договорились...»