— Да? — сонно удивился Бесов. Утренняя мартовская прохлада, естественно, бодрила, но не до такой степени, и он ещё не окончательно проснулся — слишком плохо спал ночью. Говорят, именно так и подкрадывается старость — вместе с бессонницей. — А я думал, хочешь.
Аня порой удивляла его не по годам взрослыми рассуждениями. Впрочем, наверное, это нормально, ведь основным кругом её общения были папа-преподаватель в вузе и пенсионерка Людмила Михайловна. Со сверстниками Аня общалась, но гораздо меньше, чем с отцом и няней. И если был выбор, с кем погулять, ни за что не предпочла бы одноклассников отцу или Людмиле Михайловне.
— Нет, — помотала головой дочь. — Мама… Она как праздник. С ней весело. Но праздник не может быть всегда, иначе он станет уже будень.
— Будний день, — машинально поправил Аню Бесов.
— Ага. Мама не может быть бу… будним днём. У неё не получается, она хочет праздник. А у нас с тобой не получится всё время её развлекать. Мы с тобой — серьёзные люди.
Александр остановился и засмеялся, глядя на своего мелкого «серьёзного человека».
Аня тоже улыбнулась, а затем подмигнула. Она не озвучила то, что было очевиднее всего, но Бесов и так знал, что дочь всё понимает.
Мама уже бросила их однажды, и ни у Александра, ни у Ани не было желания переживать это ещё раз. Она действительно женщина-праздник, тогда как они оба — всего лишь серые будни.
— Ладно, пошли в школу, серьёзный человек, — хмыкнул Бесов и поправил на голове у Ани ярко-оранжевую шапку с тремя малиновыми помпонами — прошлогодний подарок Людмилы Михайловны.
10
Арина
План был прост и прекрасен: проснуться по будильнику, спокойно собраться, позавтракать и отправиться на расстрел… то есть идти узнавать новую тему диплома. Отличный план, надёжный, как швейцарские часы. И он бы сработал, но жизнь распорядилась иначе.
В три часа ночи нас разбудили звонок и сонные ругательства Риты, забывшей выключить звук на телефоне. Мать Риты была не менее энергична, чем дочь, и куда более тревожна. Она могла названивать по десять раз на дню, не сверяясь ни с учебным расписанием Риты, ни со здравым смыслом. Студенческое общежитие казалось ей рассадником всевозможных пороков, от алкоголизма до проституции, и для собственного душевного спокойствия Ритиной маме жизненно необходимо было постоянно звонить, дабы удостовериться, что её единственная и горячо любимая доченька не подсела на наркотики, не связалась с плохими мальчиками, не спилась… И так далее и тому подобное. Диву иногда даёшься, что у людей в головах творится.
Разговор Риты с матерью не продлился и минуты, но сон после этого не шёл, и задремать мне удалось лишь ближе к рассвету. В итоге, когда зазвонил будильник, я умудрилась выключить его, не приходя в сознание, чтобы спустя час подскочить как ошпаренная. Мне понадобилось три минуты, чтобы собраться, и ещё девять — чтобы добежать до института. Мой личный рекорд. Жаль, что сил порадоваться своей отличной спортивной форме у меня не имелось. От нехватки кислорода лёгкие горели, в боку кололо, а голова кружилась. Пытаясь унять дыхание, я замедлила шаг, подходя к нужной двери.
— Мельникова, ваши судорожные хрипы даже на лестнице слышно. — Будь у меня силы, я бы подскочила от неожиданности. А так только сильнее сгорбилась, будто пытаясь стать маленькой и незаметной. Заведомо провальная тактика. — Не вздумайте помереть тут, пока не защититесь. Вы по утрам марафон бегаете, что ли?
— Доброе утро, Александр Андреевич, — поздоровалась я как можно более нейтральным и менее задыхающимся голосом. Получалось откровенно плохо.
— Да если бы доброе, — на меня посмотрели с насмешкой. На секунду показалось, что его взгляд задержался на моей груди, и я на всякий случай тоже опустила туда взгляд. Чёрт! Так я и думала, что Бесов не мог просто так таращиться на мои мощи! Всё-таки впопыхах я умудрилась перепутать толстовки и надеть не ту, которую собиралась. У меня их было две — одна обычная тёмно-зелёная, а другая с надписью: «Я чувствую себя как функция арктангенса, которая приближается к асимптоте». М-да… Это я почти по Фрейду ошиблась…
Пока я рассматривала свою толстовку, Александр Андреевич начал отпирать дверь в лабораторию, продолжая говорить:
— Вчера вечером я успел перекинуться парой слов с начальником группы по вашему поводу. — Дверь наконец открылась, и преподаватель первым переступил порог. — Заходите.
Единственное, чего мне сейчас хотелось, — это лечь. Возможно, сдохнуть. Честное слово, в следующий раз лучше опоздаю, чем буду так издеваться над своим организмом. Пора начинать думать о здоровье — всё же уже не семнадцать. Конечно, и не двадцать семь, но…