Помнится, я даже нашла пояснение – это от одиночества. Люди часто курят от одиночества – так говорили в сети. Но одиночество – это не про Руслана.
Высокий, они практически одного роста с моим братом, в хорошей физической форме, тоже темноволосый, хотя его волосы и гораздо темнее. Иногда их даже принимали за братьев, а не за лучших друзей. Но разница между ними огромна – для тех, кто умеет слушать и видеть.
Трудный навык, но, кажется, я этому научилась.
– Люда! – обернувшись, окликает Вадим.
Руслан медленно переводит на меня взгляд, как будто только сейчас замечая, что брат не один. Между нами метров пятнадцать-двадцать, но у меня от его взгляда внутри все неприятно сжимается.
У него зеленые глаза. Я это отчетливо помню. И они могут быть добрыми – это я помню тоже, но сейчас ощущение, будто по мне скользит холодная плеть.
Чтобы сделать первый шаг, я практически отталкиваю себя от машины. Подойти, поздороваться, пройти мимо.
Это несложно.
Самое меньше испытание из тех, что мне предстоит.
– Ты как здесь? – интересуется Вадим у Руслана.
– Приняли хорошо. Если тебя это интересует. А с учетом, что ты забыл их предупредить обо мне – то даже отлично.
– А я откуда мог знать, что ты приедешь?
Руслан медленно потирает костяшки пальцев правой руки. От большого до мизинца. Потом отвечает:
– Ты меня сам позвал.
– Серьезно? Ну да, вполне может быть, – брат обнимает меня за плечи и тепло улыбается. – Был так рад, что ты наконец прилетаешь, что перепутал дни. Еще минут пять, и я целый день твой. Нам с Русом действительно нужно кое-что обсудить.
– Не меняй из-за меня свои планы, – отмахиваюсь. – К тому же, у меня они тоже есть, и целый день с тобой в них не входит.
– Любопытно. Я значит, ждал ее, ждал, а она… Ты слышал, Рус? Раньше все пыталась за нами хвостом увязаться. А теперь все – свободны. Изменилась девочка.
Выпустив струю сигаретного дыма, Руслан задерживает на мне долгий взгляд, как будто действительно сравнивает и пытается найти изменения. Но так ничего и не говорит. И ни единой эмоции на лице, впрочем, он на них вообще скуп.
– Привет, – говорю я, когда молчание сильно затягивается.
Даже выдаю улыбку, за что хвалю себя. Помедлив, он едва заметно кивает и снова затягивается.
Ну вот и все, можно идти.
Поднявшись по ступенькам, я только успеваю пройти мимо Руслана, когда распахивается дверь и меня окутывает сначала запахом выпечки, а потом ароматом знакомых, цитрусовых духов. А уже через секунду я попадаю в объятия мамы.
– Наконец-то… – шепчет она растроганно. – Я все жду-жду, у нас даже кексы подгорели… А вы на улице топчетесь! Вадим, что же ты их на улице держишь?
– А что, – хмыкает брат, – ты уже разрешаешь курить в доме?
Мама морщится, а потом добродушно машет рукой.
– Ради того, чтобы увидеть свою доченьку пораньше, я и на такое согласна. Ну все, хватит стоять! Там еще папа тоже соскучился. И тетя Глаша. Давайте, все за стол! Вадим, Руслан, и ты тоже. Тоже ведь по Людмиле скучал!
Мама это говорит так уверенно, как будто действительно считает, что тот дни считал до моего возвращения. Хотя он понятия не имел вообще, что я прилетаю. Я жду, что Руслан возразит, он ведь всегда говорит то, что думает, но…
Он молчит.
И так же молча заходит в дом следом за нами.
Глава 2
– Ну как тебе? – слышу за спиной голос мамы.
Это она замечает, что я осматриваюсь. Цветовая гамма стен изменилась – стала теплых серо-молочных оттенков. Раньше мы не могли переубедить маму избавиться от фиолетово-оранжевой раскраски. Правда, ее любовь к необычному проявилась в сиреневой люстре, которая напоминала огромного ежа и в светильниках той же формы. А еще исчезли картины современных художников. Мама убеждала нас, что когда-нибудь они будут стоить баснословных денег, а художники станут известными.
– Все, – говорю я, грустно кивнув в сторону опустевшей стены, – у них шансов нет?
Мама смеется и целует меня в макушку.
– А я все думала: заметишь ты или нет, что что-нибудь изменилось? А еще… а еще волновалась, понравится ли тебе дом.
Дрожь в ее голосе заставляет меня почувствовать легкий укол вины. Я сжимаю ее ладони, говоря: я здесь, мам, я здесь, все хорошо.
Несмотря на кое-какие изменения, дом остался прежним – уютным, распахивающим свои объятия, привечающим светом и знакомыми запахами. Сняв обувь, с удовольствием чувствую прохладу, и кажется, что через мои стопы дом делится со мной своей энергией, помогает мне отдохнуть после долгого перелета.