Мы с Кирой остались одни, кто еще не обменялся подарками, и девушка робко из-за спины достала небольшой сверток. Вот уж не думал, что она что-то приготовила, шарф же уже подарили, но Кира не из тех, кто остается в долгу, это я уже давно усек, поэтому и я достал небольшую коробочку и кармана пиджака.
Одновременно протягиваем руки, меняемся подарками и вдруг Кира на испанском произносит:
- Abrir el presente más tarde.*
- Bueno, entonces abres el regalo más tarde,** - реагирую так же на испанском.
* Открой подарок потом.
** Хорошо, тогда и ты открой подарок позже.
- Вот и поговорили, - улыбается Любовь Александровна.
- Вы еще и на испанском говорите, - усмехается Ольга, - а зачем же вам Кира в компании?
- Я скрываю этот навык, - улыбаюсь женщинам в ответ, - об этом знает только Кира и теперь вы. В бизнесе это полезно.
- Понятно, - заключает Ольга, - раз с подарками разобрались, предлагаю поиграть в настольные игры или потанцевать.
- А пойдемте взрывать салют? – предлагаю я.
- А что, вы и салют предусмотрели? – удивляется Любовь Александровна.
- Конечно, гулять, так гулять. Тем более, вы еще не видели, как мы с Кирой украсили ель во дворе.
Всей гурьбой высыпаем на улицу, где уже со всех сторон раздаются хлопки, громкий смех и музыка.
9 глава
Кира
Новый год прошел очень весело. С фейерверками, шутками и смехом. Влад прекрасно вписался в нашу семью, чего я вообще не ожидала.
После смерти отца у нас в семье, как будто провозгласили внегласный закон: «в дом мужчин не приводить».
Конечно, я знаю, что у мамы есть ухажеры, она у меня женщина красивая, но в дом никого не приглашала, бабуля бы мне уже сказала. Поэтому очень переживала, как родня примет Влада. А оказалось, родня не то, что не против, а сами и настояли на том, чтобы он остался.
Всячески вовлекали его в наши разговоры и делились прошлым. Мама много рассказывала о ее увлечениях, немного о дедушке и отце, а меня, как и просила, не касались. Затронули и прошлое бабули.
Влад слушал очень внимательно. И я уверена, в его досье на меня такой информации нет. Потому что эти воспоминания не досье, а семейный архив с запечатленными счастливыми моментами семьи Астаховых.
Мы проговорили часов до 4 утра, но я и Влад, которые почти сутки не спали, валились от усталости, поэтому мама отдала мне ключи от бабушкиного дома, и мы вместе пошли готовить комнату для Влада.
Когда зашли в дом заметила, что мама его убирала. Пыли не было, все чисто.
- В какой комнате спать будешь? - смотрю на замершего у порога Влада,- проходи, чего застыл? - улыбаюсь.
- Да не знаю, выбери сама.
- Тогда в бывшей моей. Мы любили с дедом там бокс смотреть, - зачем-то добавляю я.
Влад разувается, проходит и с интересом рассматривает бабулины фотографии в молодости. Она любит расставлять их на полках секретера.
- Твоя мама больше на отца похожа, чем на маму, - конституирует он.
- Так и должно быть. Говорят же, дочь на отца, сын - на мать.
- Здорово, когда знаешь на кого похож, - улавливаю грусть в его голосе.
- Ты не пытался разыскать своих?
- Пытался. Тогда все в бумажном виде было, мне не повезло - архив роддома сгорел.
- Печально, -вздыхаю я и прохожу дальше.
Дом у бабушки большой и очень просторный. До сих пор не понимаю, почему они решили жить в мамином, а не наоборот. Может быть, тут бабуле все напоминает о дедушке и ей тяжело.
В доме большой проходной зал, а из него можно попасть в ванную и слева моя комната. Вход в бабушкину с дедушкой комнату находится на кухне. Он скрытый и сразу его не найти, если не жить здесь.
Не решилась класть Влада на кровати бабули с дедулей, хоть и умер дед не в доме, а в больнице. Посчитала, что так будет неправильно. Поэтому включая свет в своей комнате, очень надеялась, что мама убрала плакаты. Зря надеялась. Все осталось нетронутым.
- Ого, - удивляется за моей спиной Влад, - обычно у девочек плакаты мальчишеских групп висят на стенах, а у тебя…, а кто это, Кир? - тыкает он с любопытством в первое попавшееся лицо. Черно-белое фото мужчины уже в возрасте.
- Это Владимир Ерофеев, был переводчиком французского у самого Сталина.
- А это? - показывает на другую выцветшую коричневую фотографию, вырезанную когда-то из журнала «Огонёк».
- Виктор Суходрев, он переводил с английского Хрущеву, Брежневу и многим другим политическим деятелям.