— Это безумие, — шепчу. — Так… Нельзя.
Я стискиваю телефон, открываю настройки и… блокирую его. Одним движением.
Все. Точка.
Падаю лицом в подушку и почти сию минуту срываюсь на тихий, протяжный всхлип.
— Ну зачем ты это делаешь со мной, Зверев? — глухо ною. Сквозь закрытые веки все еще вижу его пресс, чувствую кожу пальцами. — Как мне теперь вообще жить?..
Утро наступает очень неожиданно. Я просыпаюсь, пью двойной кофе, пытаясь собраться с мыслями и привычно иду мыть голову. Прохладная вода отрезвляет мысли. Правильно сделала, что заблокировала его. Может, так поймет, что я не настроена играться. Мне нужно заработать себе на отпуск и полететь к родителям в Испанию. Это тот максимум, на который я сейчас способна. Меня предал мой жених, но на душе еще больший раздрай из-за секса со студентом.
Мне нужен отдых.
Я мою голову, лениво сушу феном корни, сонно вспоминая и пытаясь одновременно забыть его идеальное тело. Резко кидаю взгляд на часы… и вдруг понимаю, что до первой пары осталось шесть минут.
ШЕСТЬ.
— Черт!
На бегу врываюсь в быстро вызванное такси, прижимая сумку к груди, а волосы, едва тронутые сушкой, сохнут сами, оставляя предательские холодные капли на шее. Я даже открываю окно, чтобы они просохли.
Вот же черт!
Университет. Коридоры. Куски разговоров и каких-то сочувствующих взглядов коллег сливаются в один шумный фон. Я несусь, подпрыгивая на каблуках, и уже вижу заветную дверь моей аудитории. Когда внезапно чья‑то сильная рука тянет меня в боковую нишу.
Сердце падает куда‑то в пятки. Другой ладонью мне тут же закрывают рот.
Я узнаю запах первым. Цитрус, мускус и та самая свежесть мяты… Ох…
— Тише, Сергеевна, — теплым шепотом успокаивает меня. — Не надо визжать, уронишь свою репутацию.
Я впиваюсь ногтями в сильное предплечье, пытаюсь вырваться, но пальцы на моей талии только крепче смыкаются. Перевожу взгляд выше — и встречаю его глаза. Карие, раскаленные.
Он опасно близко.
— Скажи‑ка, — голос ровный, но едва подрагивает от сдерживаемого смеха, — блокировка — это твоя новая педагогическая методика?
Я мотнула головой и он, наконец, убирает ладонь от моего рта.
— Разблокируй немедленно, — шепчет, прижимая меня спиной к стене ниши. — Или хотя бы объясни, за что такая холодная санкция?
— Я преподаватель, а ты студент, — выдыхаю, чувствуя, как в груди все еще долбит адреналин. — Это… недопустимо.
— Недопустимо? — он, кажется, наслаждается этим словом, опускает голову ниже, чтобы наши носы едва соприкоснулись. — Но ведь тело, на котором до сих пор видны твои зубы, тебе понравилось? М-м?
Его горячее дыхание щекочет губы. Я дергаюсь, бью его кулаком по плечу. Но ничего не получается и он не отступает.
— Не смей так со мной разговаривать!
— Почему? — Макс улыбается так самодовольно, что у меня вспыхивают щеки. — Боишься признаться?
— Я ничего не…
Рука на талии сжимается, прибивая меня к стене прочным:
— Понравилось ли тебе то, что ты увидела? — тихо, почти мурлычет. — Признайся, Даш Сергеевна. Тебе понравилось?
Я впервые за все время чувствую, как дрожь в коленях почти подкосила. За углом уже стоит тишина, а я и вовсе, слышу только биение своего сердца. И его.
Они удивительно быстро словили ритм друг друга…
Боже…
Макс наклоняет голову, дразняще близко скользит кончиком носа по моему — и снова шепчет:
— Скажи мне «да»… или «нет». Ответь…
Я сжимаю губы в тонкую линию.
Он ждет.
— Ну? — мягкая, коварная пауза. — Понравилось ли тебе?
11 глава
Я вырываю руку из стальной хватки, но Макс сжимает меня только сильнее на талии. Его пальцы обжигают даже через тонкую ткань блузки.
— Отпусти! — шиплю сквозь зубы, как разъяренная кошка, и пытаюсь отползти от его властного прикосновения.
— Не сейчас, — говорит низким, бархатным голосом, от которого по спине бегут мурашки. — В аудитории твой бывший.
Я замираю, словно окаменев. Горло перехватывает ледяной страх, пальцы мгновенно холодеют. Секунда — и я почти перестаю вырываться из его объятий. Мышцы все-таки мелко дрожат, но уже не от злости, а от неприятного, тревожного предчувствия. Черт...
— Правда ли, что он тебе изменил? — задает Макс вопрос так тихо, что этот интимный шепот неприятно царапает чувствительную кожу на шее.
— Не твое дело, — выплевываю резко. Слова выходят горячими и колючими, как раскаленные иглы.
Я и правда в бешенстве!
Он пристально глядит прямо в глаза своими темными омутами, будто ищет в них хоть тень сомнений или слабости, и только после этого медленно, нехотя выпускает меня из своих объятий.