12 глава
Я стою перед зеркалом уже пятнадцатую минуту и медленно притягиваю к талии узкий ремешок черного сарафана. Тонкая шелковистая ткань прохладно скользит по разгоряченной коже, а в голове навязчиво крутится только одно.
Зачем я вообще согласилась?
В ванной все еще витает сладковатый аромат кокосового кондиционера. Я глубоко выдыхаю, пытаясь сбить легкое напряжение в плечах, и решительно хватаю строгий пиджак.
— Один-единственный ужин, Дарья.
Больше, чем один, я и не обещала.
Ресторан, выбранный бывшим, неплох. Утопает в мягком янтарном свете старинных ламп. Высокие фикус-бенжамины в керамических кадках прячут половину зала, создавая интимную атмосферу, хрустальные бокалы на столах звенят едва слышно.
Артем уже ждет: белоснежная рубашка идеально отглажена, нервная рука механически гладит край накрахмаленной салфетки. Увидев меня, он резко вскакивает, натягивает дежурную улыбку — будто с плеч у него вмиг сваливается тяжелый камень.
— Дашенька! — голос звучит так фальшиво-радостно, будто мы расстались вчера, а не неделю назад после его «невинного романа на стороне с моей же подругой». — Как же я рад, что ты пришла.
Я позволяю едва коснуться моей руки. Лучше одно короткое, холодное рукопожатие вместо крепких объятий. Сажусь напротив, демонстративно кладу телефон экраном вниз на белоснежную скатерть и делаю глубокий успокаивающий вдох: дышим, держимся.
— Что будем пить? — официант материализуется бесшумно, как тень.
— Бокал совиньона для девушки, — не спросив, небрежно бросает Артем. Себе заказывает двойной виски. Я стреляю предупреждающим взглядом на официанта:
— Минералку без газа. На сегодня хватит.
Он смущенно кашляет в кулак, но понимающе кивает.
Первые десять минут — натянутая игра в «как у тебя дела». Я машинально кручу серебряную вилку между пальцами, невольно отмечаю, как он постарел за эти пару лет наших отношений. Под глазами проступила мелкая сеточка морщин, воротник неаккуратно комкается его же руками. Мы в последний раз вот так ужинали, когда он официально предложил съехаться. Потом я постоянно готовила, стирала и убирала с перерывом на работу.
Как хорошо, что наша поездка к моим родителям и знакомство с ними накрылись недавно его внезапной загруженностью!
Наконец он кладет влажную ладонь на стол, едва касаясь моих холодных пальцев:
— Даша, я... я все время думаю о тебе. Квартира пустая и холодная, мама скучает, постоянно спрашивает, где ты. Мы все соскучились.
Я легонько усмехаюсь уголком губ:
— Правда? Потому что я «единственная, кто не умеет готовить борщ как твоя мама»? Или потому что тебе теперь некому стирать носочки?
— Не язви. — Он, сжав зубы, делает большой глоток виски и тяжело переводит дыхание. — Я вел себя как последний идиот, я это понял. Давай начнем сначала. Будь чуть мягче… и прости меня.
Я поддаюсь вперед, опираясь локтями о край стола:
— Мягче? Простить что именно? Переспать с моей лучшей подругой за два дня до нашей помолвки? Или то, как ты рассказывал друзьям, что «мол, с кем не бывает»?
Его ладонь заметно дрожит, когда он ставит стакан. Виски в нем уже наполовину выпит.
— Я был слаб, я это признаю. Но ты ведь знаешь, мы можем все исправить.
— Ты уверен, что проблема не в том, что тебе просто не с кем идти на корпоративы и мама задает слишком много неудобных вопросов? — смех выходит звонко, почти обидно горько. Я тут же глотаю воздух, чтобы удержать себя от истерики. Сейчас важно удержаться. — Артем, я научилась жить одной еще до тебя. И сейчас тем более умею. Я не смогу быть с человеком, который спал с моей уже бывшей подругой. Я не смогу быть с тем, кто так бессердечно относится ко мне и моим чувствам.
Он болезненно морщится. Очевидно, эти слова его ранят в самое эго. Он делает еще один жадный глоток, потом другой. Виски заканчивается быстрее, чем я успеваю допить прохладную воду.
Разговор вязнет в повторяющемся жалком «прости», и каждый раз, когда он тянется за моей рукой, я отодвигаюсь ровно на сантиметр. Он замечает это отстранение, и тогда что-то в нем окончательно срывается.
— Хватит, — шепчет он зло, резко подается через стол и больно цепляет меня за тонкое запястье. Захват не больно, но унизительно крепко. — Я все сказал. Ты вернешься! И кому ты вообще сдалась? Ты старая! Тебе уже двадцать восемь, Даша! В этом возрасте нормальные женщины уже рожают второго!
На лице официанта, деликатно появившегося с кожаным десертным меню, мелькает искренняя тревога. Я сразу ловлю спасительный момент.
— Извините, — ровно обращаюсь к нему, не высвобождая пойманной руки, — боюсь, моему спутнику срочно пора на свежий воздух. Поможете мне?