Миша шлет фото кружки с корицей — пенка завитками, пар поднимается к объективу. Подпись:
"Это был очень вкусный кофе! Угощу тебя им, если ты захочешь) А сейчас побегу работать)"
У меня внутри тает лед — медленно, капля за каплей. Я хмыкаю, и звук получается мягким, довольным. Снова ловлю взгляд Макса: он будто рефлекторно проверяет меня, темные глаза сужаются. Словно знает, что я общаюсь с кем-то и словно… В его взгляде мелькает что-то собственническое. Ревнует? Сердце пропускает удар. Ну уж нет. Он ревновать меня не будет. Макс слишком четко обозначил наши отношения. Вернее, что их не будет.
Или я неверно его поняла? В груди зарождается робкая надежда.
Ай, ладно…
— Готово, — объявляет он через десять минут, и его голос врывается в мои мысли. Разворачивает ко мне ноутбук плавным движением.
— Отлично. — Я дарю ему одобрительную улыбку, и губы изгибаются сами собой. Не хочу проверять. Почему-то я уверена, что там все верно — просто знаю это нутром.
Звонит его телефон — резкая трель разрезает тишину. Макс отвечает, прикрывая динамик ладонью, но звук все равно прорывается сквозь пальцы:
— …да, сегодня, трасса за карьером… гоночка…
Он слушает, кивает, взгляд то сползает на мои руки — изучает каждую линию, то устремляется к окну, где сгущаются сумерки. Отбивает последние «угу» коротко и завершает разговор.
— Друзья зовут на ночные гонки, — произносит почти буднично, но в голосе проскальзывает азарт. — Поехали со мной?
— С ума сошел? — я смеюсь коротко, и звук получается нервным. — Ты кем меня считаешь?
— Не начинай, — предупреждает, и в его тоне слышится вызов. — Будет весело. Маленькая встряска после сегодняшнего цирка.
Укол на слово «цирк» срабатывает моментально: я вспоминаю визг недосвекрови в коридоре, ее перекошенное от злости лицо. В груди поднимается обида — горячая, жгучая — и глухая ярость клокочет в горле.
Какая к черту примерность. Плевать. Пусть весь мир катится к чертям.
Даже на то, что он сегодня шушукался с какой-то блондинкой.
— Ладно, — бросаю резко. — Но на час, не больше.
У Макса вспыхивает улыбка на губах — живая, дерзкая, обезоруживающая. Глаза загораются мальчишеским огнем.
Он резко встает — стул скрипит по полу. Движением локтя сгребает мои конспекты в свой портфель, молнию закрывает с неприятным металлическим звуком.
— Эй! — возмущаюсь, но в голосе больше удивления, чем злости.
— Потом разберемся, что и где, — подмигивает, и от этого жеста внутри все переворачивается.
Сплетает мои пальцы со своими — решительно, властно. Кожа к коже мгновенно заставляет вены вскипеть, по руке бегут электрические разряды. Я могла бы вырваться, но ноги уже идут сами, будто давно знают маршрут, будто всю жизнь шли за ним.
На каждом пролете лестницы я хочу перехватить больше воздуха, легкие горят, но он не дает толком отдышаться. Он держит меня за руку крепко, не оглядывается, как будто мы опаздываем на последний поезд в этой жизни.
Мы пролетаем мимо стойки охраны, где дежурный лузгает семечки, шелуха падает на пол. Он кивает безэмоционально:
— Добрый вечер.
Я буквально кидаюсь в него ключами от своей аудитории — металл звенит в воздухе. Макс тянет наружу, и холодный вечерний воздух ударяет в лицо.
— Тормози, — смеюсь на улице, снова сбиваясь с дыхания, и смех выходит задыхающимся.
— Нет, терпи, — он мотает головой, короткие темные пряди взлетают. — Если ты начнешь думать, передумаешь.
У университета стоит его темный седан, лакированные бока блестят под желтым светом фонаря, как на мокром асфальте. Макс открывает пассажирскую дверь галантным жестом. Я скользнула на кожаное сиденье, и прохлада материала проникает сквозь ткань юбки. Он наклоняется, застегивает ремень безопасности — его лицо оказывается так близко, что я чувствую тепло дыхания. Коротко заглядывает в глаза — взгляд обжигает. И уже заводит двигатель, мотор урчит довольно.
На светофоре горит красный. Он барабанит пальцами по рулю в нетерпеливом ритме, поворачивается:
— Если это слишком… — в голосе неожиданная забота.
— Я в порядке, — отрезаю и мысленно обещаю себе купить билеты на самолет уже завтра. К черту все.
Почему бы и нет.
Город уходит лентой огней — оранжевые, белые, красные сливаются в единый поток. Мы едем по вечерним проспектам в тишине, но почему-то именно сейчас мне лучше всех. Покой разливается по венам медом. Я иногда смотрю на него украдкой — профиль четкий в свете фар встречных машин. Иногда мне даже хочется его коснуться — просто провести пальцами по щеке.