— Улыбаешься, — замечает Макс, и в голосе слышится улыбка.
— Тебе показалось, — отмахиваюсь, смаргивая наваждение, но уголки губ предательски подрагивают.
Мы сворачиваем на узкую дорогу за карьером. Сосны встают стеной. Линия фар чужих машин впереди пульсирует белым стробоскопом. Я слышу басы музыки — они вибрируют в груди, запах бензина щекочет ноздри, и какой-то бешеный адреналин уже закипает в крови.
Трасса полукругом освещена фарами — импровизированная арена. Машины выстроились на старте, как скаковые лошади перед забегом. Моторы рычат глухо — звери в клетке, готовые вырваться на свободу. Парни в толстовках с капюшонами, девушки в светоотражающих куртках — все как в кино, только холод пробирается под тонкую рубашку, и я ежусь.
Макс выводит седан в сторону, глушит двигатель. Тишина после рева мотора оглушает.
— Хочешь внутрь? — кивает на строй машин, и в глазах пляшут огоньки азарта.
— Нет… Пока издалека… издалека понаблюдаю… — я зябко обнимаю себя за плечи, улыбнувшись. Мурашки бегут по коже.
Он стягивает с себя куртку одним движением, набрасывает мне на плечи. Ткань еще хранит тепло его тела, пахнет им — парфюмом с нотками бергамота и чем-то неуловимо мужским. Я втягиваю запах жадно, укутываясь плотнее, как в кокон.
Друзья Макса уже бегут навстречу, машут руками, как дети. Высокий лысоватый хлопает его по спине с такой силой, что Макс качается:
— О, наконец! Это с тобой… кто? — кивает на меня, и в его взгляде читается мужской интерес.
Макс переплетает наши пальцы снова — жест собственнический, однозначный:
— Это моя крошка. Рты позакрывали.
Я смеюсь — звук вырывается сам, но внутри сердце уходит в дикую пляску, отбивая сумасшедший ритм о ребра. Понимаю, что так нужно, чтобы никакой дурак не подумал лишнего. Но все равно… Эти слова отдаются во мне сладкой дрожью.
Артем никогда так не поступал. Даже когда однажды в боулинге ко мне клеились двое пьяных идиотов, он просто вызвал охрану — холодно, отстраненно. С одной стороны, это правильно. Но мне в тот момент хотелось, чтобы он меня защитил, показал, что я — его, что меня никто не тронет пальцем. А тут…
Макс это показал только что. Просто взял и показал.
Какой он мужчина. Настоящий.
Поблизости пронзительно свистит свисток. Девушка со стартовым флажком поднимает руку — красная ткань трепещет на ветру. Двигатели выстреливают ревом, который вибрирует в костях; асфальт дрожит под ногами, будто сердце в груди выпрыгивает.
— Хочешь в машину? — опять Макс, ближе к уху. Я льну к нему в ответ, чтобы расслышать его.
Но сердце пропускает удар.
— Ты же не гоняешь.
— Да. Сегодня я только зритель, — фирменная полуулыбка. — Но и место для просмотра у меня есть.
Он тянет за руку, и я иду, уже не думая. Просто доверяю. Фары бьют в спину, воздух пахнет озоном и свободой.
Завтра я стану примерной дочкой, а сегодня пусть будет шум моторов.
Мы немного отъезжаем в сторону. Макс открывает багажник, достает раскладные стулья, ставит у трассы, немного на возвышении. Мы садимся. Вдалеке старт — и машины рвутся с места: свет, визг, ветер.
И между очередным ревом он тихо говорит:
— Спасибо, что поехала.
— Ты похитил меня против воли, — хмыкаю, ощущая его касание пальцев.
— Разве? — пальцы скользят по моему запястью. —Ты ведь могла вырваться.
Я не отвечаю: фары проносятся, отблески скачут по его скулам, и мир сужается до тепла ладони на моей коже. Может, все это сумасшествие — но я не собираюсь сопротивляться.
Макс иногда смотрит на меня. А я просто улыбаюсь, иногда буквально растворяясь в его глазах и ощущая себя впервые за столько времени просто девушкой. Которая ничего не должна решать.
17 глава
Гул моторов ложится тяжелым басом в грудную клетку, вибрирует внутри, в каждой косточке, когда очередная пара машин вырывается со старта в клубах дыма. Мы с Максом сидим чуть выше трассы на раскладных креслах, которые обычно берут с собой в поход — ткань прогибается под весом, скрипит при каждом движении. Вокруг — густой сосновый воздух, терпкий и смолистый, над головой — влажная и яркая от прожекторов тьма, в которой теряются верхушки деревьев. Пахнет бензином — резко, дурманяще — и жареными сосисками с ближайшей импровизированной точки. Я греюсь в его куртке, но внутри все равно зябко, холод пробирается под одежду.
Макс протягивает мне запотевшую жестяную банку колы — капельки влаги стекают по алюминию.