Когда луна опускается и на востоке робко сереет небо, я впервые за долгое‑долгое время чувствую, как же внутри тихо и спокойно.
Нам обоим сейчас так хорошо…
Макс поднимается первым, подает руку. Его ладонь такая теплая, что мне не хочется ее отпускать. Я встаю, спрятав босые пальцы в траву, наслаждаюсь уже виднеющейся росой. И вдруг осознаю точно: отпечаток этой ночи останется под кожей, где‑то между ребер, там, где уже нет места для других чувств.
Мы едем назад на раннем рассвете.
Пока достаточно того, что Макс держит руль одной рукой, а второй — крепко, но бережно — мою ладонь.
Я не знаю, что это значит для него. Мы не обсудили это…
Но я знаю, что это значит для меня.
18 глава
Я торможу у парковки и падаю лбом на руль: кожаная обивка холодит разгоряченную кожу. Ночь на озере отзывается сладкой ломотой в мышцах — каждое движение напоминает о прикосновениях — и каменной тяжестью век, которые слипаются предательски. Третий двойной эспрессо с разведенным горячим молоком борется с остатками сонливости в моих венах, и едва-едва выигрывает. Горький привкус кофе смешивается со вкусом его поцелуев, который все еще призраком живет на губах.
Делаю шаг в холл университета — мрамор пола гулко отзывается на каблуки — и прямо на пороге меня ловит Оксана из методкабинета. Ее круглое лицо выражает тревогу.
— Дарья Сергеевна, вас ждут у ректора, — шепчет так, будто передает государственную тайну, наклоняясь ближе. От нее пахнет ванильными духами. — Срочно.
Сердце спотыкается, пропускает удар. Я автоматически сгибаю кисть, стискивая бумажный стакан: он предательски хрустит, картон прогибается под пальцами.
Что теперь? Кровь стучит в висках.
Еще одна проверка?
Коридор до приемной кажется растянутой резиновой лентой — бесконечной, удушающей. И кажется, что я иду целую вечность, каждый шаг отдается эхом в голове. Перед массивной дубовой дверью глубоко вдыхаю — горло обжигает кофе с привкусом легкой паники, которая поднимается из желудка.
Вхожу.
В кресле у окна — ректор Андрей Павлович, седина ровной полосой вдоль висков, как мазки серебряной краски, очки в тонкой оправе поблескивают. Рядом — проректор Николай Иванович: аккуратный серый костюм сидит идеально, теплая, но чересчур сочувствующая улыбка растягивает тонкие губы. Кажется, дело нечистое… Воздух в кабинете густой, тяжелый.
А левее от них, будто тенью, стоит Артем. Он чересчур выпрямился — позвоночник натянут струной, подбородок выпятил воинственно, руки сцеплены за спиной в замок.
Я мгновенно сжалась: плечи инстинктивно опускаются, спина сутулится. Чувство, что я опять студентка, пришедшая «на ковер», накрывает с головой. И меня сейчас будут ругать за плохую успеваемость и недобор по баллам. Во рту пересыхает.
— Дарья Сергеевна, проходите, садитесь, — ректор жестом показывает на стул напротив. Кожа скрипит под весом. Голос мягкий, обволакивающий. — Мы долго не задержим.
Сажусь, складываю руки на коленях — пальцы переплетаются в нервном жесте. Кофе ставлю на пол вместе с сумочкой — вдруг дрогнет ладонь и я пролью горячую жидкость прямо в лицо бывшего. Мысль приносит мрачное удовлетворение.
Андрей Павлович осторожно опускает очки на кончик носа, и стекла ловят блик от настольной лампы:
— Я понимаю, что между вами сейчас… ну… кипят эмоции. — Он кивает в сторону Артема, и тот каменеет еще сильнее. — Но Артем Валерьевич сообщил мне вещь щекотливую: будто у вас роман со студентом.
Так-так-так… Слова падают как камни в воду, расходятся кругами.
— Конечно, ваши студенты совершеннолетние, — ректор говорит почти шепотом, словно боится прослушки, голос становится конфиденциальным, — и вы вольны распоряжаться личной жизнью. Но университету ни к чему подобные слухи, Дашенька. Не провоцируйте их, пожалуйста. А если это правда, да еще и публично…
Он делает многозначительную паузу, и тишина давит на барабанные перепонки.
— Позволите? — проректор мягко подхватывает паузу, как эстафетную палочку. Его бархатный тенор звучит почти по-отечески, но в глазах холодок. — Если ты и правда… — он делает шаг ко мне, подошвы шуршат по ковру, — крутишь роман с Максимом Зверевым, я настоятельно советую все прекратить. У мальчика блестящее будущее: он закончит университет, возглавит бизнес моего брата. Ему сейчас не до… романтики. Прошу, будь мудрой.
Слова бьют под дых. Сердце стучит в горле, пульс отдается в кончиках пальцев. Я не ожидала подобного — откровенного давления. Я поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с проректором:
— Иначе? — голос звучит тверже, чем я ожидала.