Тишина. Дима сопит — из носа кровь. Я отступаю на шаг, выравниваю спину, дергаю плечами, сбрасывая остатки напряжения, разворачиваюсь и иду к машине.
Костяшки на руке чуть красноватые. Но внутри — ни капли сожаления.
20 глава
Я выдыхаю сквозь зубы — воздух свистит, обжигает горло. В голове еще эхом звучит фраза, брошенная теми придурками, едва их дружок поднялся с асфальта, отряхивая пыль:
— Дарья Сергеевна-то взяла отпуск неспроста — похоже, правда хочет от тебя избавиться. Выходит, слухи реально… правда?
Слова бьют под дых, выбивают землю из-под ног. Секунду назад я был зол — ярость кипела в венах, теперь — будто проваливаюсь в ледяную пустоту. Сердце фальшиво ударяет пару раз, спотыкается и замирает где-то между ребер. Отталкиваюсь руками от теплого капота машины, разворачиваюсь к зданию и бегу обратно. Подошвы скользят по асфальту. Шестеренки в голове скрипят, мысли мечутся: если это правда, значит, она уезжает. Ночью она что-то говорила о том, что уехала бы, чтобы восстановиться — слова всплывают в памяти обрывками.
И бежит от себя из-за меня. Осознание обрушивается лавиной.
Лестница кажется бесконечной — ступени множатся перед глазами. Три пролета перепрыгиваю через ступень, мышцы горят, но сил немного не хватает: дыхание рвется, рваные вдохи царапают горло, в висках пульсирует страх — глухие удары молота. Кабинет проректора — моего родного дяди — открываю, не постучав. Дверь ударяется о стену с грохотом.
— Где она? — выстреливаю с порога. В голове каша, мысли путаются, голос дрогнул из-за паники и злости, которые клокочут в груди. — Правда ли, что Даша взяла отгул? Из-за меня?
Николай Иванович отрывает глаза от бумаг — медленно, нарочито спокойно. Взгляд такой, будто я ему помял свежий костюм — брезгливо-недовольный.
— Максим, ты вообще-то забываешься. Постучи хотя бы, — замечает он холодно, но я уже почти кричу, срываясь:
— Правда или нет, дядя? Отвечай!
Он снимает очки неторопливым жестом, кладет поверх бумаг. Образец самообладания, блять. Лицо — маска невозмутимости.
— Дарья Сергеевна действительно оформила отпуск. На две недели, — говорит ровно, каждое слово — как камень. — Это лучший выход, чтобы избежать… увольнения. Ей нужно прийти в себя. Отпустить. Ты серьезно думаешь, что роман со студентом останется для нее без последствий?
Слова хлестко бьют по затылку, словно оплеуха — резко, больно. Я вдыхаю, но воздух царапает легкие, как наждачная бумага.
— Она ничего не нарушила, — шиплю сквозь стиснутые зубы. — Я совершеннолетний. Все по взаимному…
— Максим, — перебивает он властно. — Законы о взаимоотношениях в вузе никто не отменял. Тут студенты должны становиться профессионалами в своей стезе, а не думать о личных отношениях. Даша поступила мудро. Тебе бы сделать то же самое — перестать усугублять ситуацию. И прекратить эти ночные вылазки.
Каждое слово — удар молотом по наковальне.
— Ты серьезно? Ты сейчас читаешь мне нотации вместо того, чтобы защитить ее? Дядь, она всего лишь… Не порть ей жизнь, — кулаки горят, сжимаются так сильно, что ногти режут ладони полумесяцами. — Я… я…
— Я могу посоветовать тебе то же самое. Ты влюбился, — тихо подытоживает дядя, и в голосе проскальзывает снисходительность. — Но влюбленность — плохой советчик, племянник. Есть вещи важнее. Будущее, репутация. Уезжай к друзьям, охладись. Найди ровесницу. Даша сделала правильный шаг — вывела себя из-под удара. Она съездит домой, расслабится. Она… Приняла правильное решение. Сделай так же.
Правильное решение.
Слова воспринимаются тяжело, оседают камнем в желудке. Там, глубоко внутри, где еще минуту назад жила надежда — трепетала, как птица, теперь пусто. Выжженная земля.
Я разворачиваюсь и молча ухожу. Хлопок двери отдается эхом. Коридор расплывается — стены качаются. Я почти не вижу лиц, не понимаю что мне делать… В голове бьется одна мысль: надо ехать к ней. Сейчас же.
Вечерний город, как всегда, шумный — гудки, голоса, жизнь кипит. Я лечу сквозь пробки, лавирую между машинами, сжимая руль так, что белеют костяшки. Кожа натягивается, суставы ноют. В голове лишь одна мысль — остановить ее, забрать и спрятать от всего мира. Если она уехала уже? Сердце проваливается. Или вдруг просто спряталась дома?
Торможу у подъезда — резина визжит по асфальту. Взлетаю на этаж — три ступеньки за раз, и звоню в дверь. Трель звонка режет тишину. Я стучу ладонью по двери, потом кулаком — глухие удары отдаются болью в костяшках. Но никто не открывает.