— Даша! — голос срывается, становится хриплым. — Открой, поговорим!
Тишина давит на барабанные перепонки. Стучу снова, сильнее — дерево дрожит.
Никто не отвечает. Пустота.
Шум ключа в замочной скважине — металлический скрежет — и шаги сзади. Оборачиваюсь резко — соседка, миниатюрная блондинка с пакетом мусора, прикрывает дверь и смотрит на меня испуганно.
— Вы к Дарье? — спрашивает, поправляя очки дрожащей рукой. — Она уехала.
Сердце гулко ухает, проваливается куда-то вниз.
— Куда? — делаю шаг к ней, пакет с мусором нечаянно задеваю ботинком — пластик шуршит. — Когда? Далеко уехала?
Слова вылетают скороговоркой.
— Не знаю, — разводит руками беспомощно, — но чемодан был большой. Вышла час назад, такси было до аэропорта, вроде. Сказала, что вернется к маю, через две недели. Попросила меня полить цветочки… — Соседка жмет плечами и добавляет почти шепотом, сочувственно: — Кажется, улетела, чтобы перезагрузиться… Так она сказала по телефону кому-то. Я услышала… Извините.
Она исчезает вниз торопливыми шажками, оставив запах мяты и моющего средства. Я упираюсь плечом в холодную стену, закрываю глаза. Штукатурка шершавая под ладонью. В груди пусто и больно — будто вырвали что-то важное. Она ушла. Я опоздал ровно на час. Шестьдесят минут, которые изменили все.
Телефон вибрирует в кармане. Сообщение от Витька: «Бро, кино сегодня?». Смахиваю, не читая — экран расплывается.
Поднимаю взгляд на дверь — коричневая эмаль облупилась местами, мелкие царапины возле замка, как шрамы. Рядом на коврике — упавший с почты рекламный буклет. Бесполезный лист бумаги. Как и все слова, что я хотел ей сказать — они застряли в горле комом.
Выхожу на лестницу. Ноги ватные. Шаги гулко стучат вниз, отдают где-то в солнечном сплетении тупой болью. Каждая ступень — как удар в гонг прямо моей головой. Бум. Бум. Бум.
Я приехал поздно…
Поздно…
Поздно.
Слово эхом отдается в пустоте.
Сажусь в машину, кожаное сиденье холодит. Держу ключ, металл греется в ладони, но не поворачиваю его в зажигании. Впервые за много лет мне страшно. Жутко до дрожи. Я пытаюсь вдохнуть — и не могу. Воздух режет изнутри, легкие будто сморщились, сжались в комок.
Большие пальцы дрожат, когда набираю номер. Экран светится в темноте салона. Первый гудок — долгий, тягучий. Второй. Автоответчик механическим голосом:
«Абонент временно недоступен…»
Режет по ушам, как скрежет металла. Отбрасываю телефон на пассажирское сиденье — он подпрыгивает. Со злости стучу кулаком по рулю — звуковой сигнал ревет, разрывая тишину. Кто-то из прохожих оборачивается, испуганно ускоряет шаг. Но мне плевать.
Слова дяди звенят в голове, словно он сидит на соседнем сиденье, и снова повторяет монотонно: «Сделай правильный выбор».
Правильный — для кого? Вопрос бьется в висках.
Если правильное — это без нее, тогда пусть весь гребаный мир будет неправ.
Я завожу двигатель — мотор оживает с рычанием. Глушу резко. Завожу снова — руки действуют механически. Сердце никак не может начать биться ровно — то замирает, то колотится бешено. В голове каша из мыслей, чувств, обрывков воспоминаний.
Делаю вдох — короткий, бесполезный, воздух не доходит до легких.
Второй — глубже.
Я не знаю, где она, но знаю, что если ей нужно это время, я ей его дам. Я уважаю ее чувства. А ей придется смириться с моими — рано или поздно.
Плевать на репутации, правила и на всех, кто расставляет границы там, где их не должно быть.
На панели мигает индикатор топлива — оранжевый огонек, почти пусто. Откидываюсь на спинку, кожа скрипит, закрываю глаза. Веки тяжелые. Надо бы искать заправку, делать что-то… А я не могу пошевелиться. Мне невыносимо больно — физически больно от ее отсутствия.
Мотор стихает с последним вздохом. За лобовым стеклом медленно темнеет — сумерки окутывают город.
В следующий раз мы встретимся, когда ты будешь готова быть со мной.
Я тебя никому не отдам.
21 глава
Прошло две недели. Самые длинные две недели в моей жизни.
Каждое утро я просыпаюсь в мятой постели, уткнувшись лбом в холодную подушку, и первым делом тянусь к телефону. Пальцы цепляются за него, как будто он может спасти. Сердце сжимается в крошечную надежду: вдруг она вдруг передумала. Написала мне «доброе утро». Или хотя бы точку…
Но экран — пуст.
Каждый вечер я засыпаю с тем же телефоном в руке. Ставлю будильник, не в силах выговорить и трех слов, и все равно просыпаю все три. Утро сливается с ночью, реальность — с дремотой.