Она не пишет.
Я не живу, я существую, на автопилоте. Рацион — кофеин, никотин, алкоголь и хронический недосып. Вечеринки с пацанами раньше спасали. Теперь — тупой, чужой шум, от которого после только громче звенит одиночество в ушах.
На кухне пахнет поджаренными блинчиками — как-то по-домашнему, уютно, почти невыносимо. Визгливый смех сестры пробивает в висок.
Голова гудит после вчерашней «лечебной» бутылки рома, будто кто-то стучит изнутри по черепу, требуя тишины.
— Тише ты, Лиз, — шиплю, будто боюсь расплескать остатки сознания. Пью колу прямо из банки — холодную, шипящую, с ядовитым сахаром. Единственное, что держит меня на плаву этим утром.
Сестра морщится и закатывает глаза:
— Фу, с утра колу? Противно же!
Я лишь криво усмехаюсь. Ей бы мои проблемы. У мелкой сейчас в жизни ноль трагедий.
Мама, поворачиваясь от сковороды, смотрит на меня внимательно:
— Макс… что с тобой происходит? Ты две недели как привидение ходишь.
— Ничего, — бурчу.
Лиза опять смеется над каким-то видео в телефоне. Меня перекручивает от этого смеха — слишком живой, слишком легкий. А у меня внутри — все по краям острое, скребущее.
Отец появляется, как всегда, идеальный: дорогой костюм, уверенность в каждом движении. Целует маму в висок, потом Лизку в макушку, а на мне задерживается взглядом — и поджимает губы.
— Когда ты, наконец, приведешь свою жизнь в порядок?
— Скоро, — бросаю. Ставлю банку на стол — звук брызг по столешнице. Резкий, как плевок в тишину. Я выхожу, не дожидаясь морали.
Сегодня она должна вернуться. Если вообще собиралась.
В универ лечу почти не видя дороги. Солнце будто режет глаза, как лезвие. Таблетка ибупрофена только приглушает глухой стук боли. Двойной эспрессо в буфете — как удар в грудь. Выпиваю залпом и иду на первую пару. Сердце колотится, сбивается.
Ну же, Даша…
А в аудиторию заходит незнакомец — лет тридцати пяти, клетчатый пиджак, степенность в походке.
— Доброе утро. Я Павел Николаевич, ваш новый преподаватель. Будем разбираться с вами в мобильной разработке…
Как будто по печени. Глухой удар. Я встаю — ноги будто ватные, но я встаю.
— Студент, присядьте, — хмурится он. — Стойте…
Но я уже в дверях. Коридоры сливаются в одну серую полосу. Воздух будто не проходит через грудную клетку. Все сводится к одной точке — двери в кабинет проректора.
Толкаю.
— Говори, — дядя даже не удивлен. Только снимает очки. — Где Даша? Почему у нас другой препод?
Он смотрит, как на подростка с сигаретой, пойманного за гаражами.
— Она уволилась, Максим. Дистанционно. Осталась в Испании. Прислала заявление. Все подписано.
Внутри — трещина. Все рушится, как карточный домик. Все мысли, мечты, надежды. Все летит вниз, осыпаясь пылью.
— Как… уволилась?..
— Племяш, повзрослей. Мир не крутится вокруг твоего романа. Это решение взрослой женщины. Правильное. Прими это и иди дальше.
Но я уже ничего не слышу. Воздух — ватный, слова — обрывки. Сердце колотится в висках.
Я выхожу. Дверь хлопает, но я даже не вздрагиваю.
Руки дрожат, когда набираю ее контакт. Один гудок. Второй.
«Абонент временно недоступен…»
Глухо давит в горле.
Пишу в мессенджер. Пальцы сжимаются в кулаки, будто от боли.
«Ты вернешься?»
Одна галочка.
Потом — две. Секунда, в которой замирает все вокруг.
«Макс, забудь меня. Так будет лучше для нас обоих. Прощай.»
И все.
Она вышла.
И заблокировала.
Мир — замер. Как после взрыва. Воздух дрожит. Я стою посреди коридора, пустого, как я сам. В ушах звенит, как будто сердце вырвали вместе с венами. Оно бьется где-то рядом. Но уже не во мне.
Опускаюсь на пол. Спиной к холодной стене. Руки обвисают — чужие, безвольные.
Внутри — ничего.
Только боль. Приглушенная, теплая, тупая. Там, где когда-то было сердце.
Я думал, что сильный. Думал, нет такой девушки, что может разбить меня. А теперь — вот она. Есть.
«Забудь меня.»
Смогу ли?
Не сегодня. И не завтра.
Значит, найду способ вернуть. Хоть на край света… Главное — ты.
Раз уж и ты не веришь, что я могу быть другим, быть сильным, быть мужчиной, которого ты не боишься любить…
Я докажу тебе это.
Что бы мне это не стоило…