Вообще, конечно, неплохо бы поесть, но я прекрасно знаю, что еду на кухне искать бессмысленно: холодильник у меня пустой. А если там даже что-то и осталось, то за время, пока я была в больнице, оно все точно испортилось. Может, в магазин за продуктами сходить? Ну или Диму отправить. Откуда я знаю, как далеко простирается его паранойя? Может, мне теперь вообще нельзя одной из дома выходить?
Пока Дима приглушенно разговаривает с кем-то на кухне, я разбираю свой больничный пакет: кидаю в стирку вещи, вытаскиваю зубную щетку и пасту, думаю, что мне надо переодеться, и тут же логически прихожу к мысли о том, что неплохо было бы принять душ и помыть голову после больницы.
Я захлопываю дверь в ванную и начинаю раздеваться: снимаю свою гигантскую толстовку, которая мне заменяет платье, снимаю футболку, которая под ней, и остаюсь в одних носках и хлопковых трусиках. Замираю перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя.
Мария была права: я как будто еще сильнее похудела, хотя, казалось бы, куда еще? Впрочем, у меня никогда и не было особых форм: ни пышной груди, ни круглой попы. Только кожа да кости. Но зато в этом есть один неочевидный плюс! С моим первым размером можно не носить бюстгальтер!
Я осторожно трогаю пластырь, который закрывает то место, где у меня из груди торчала трубка, и раздумываю, надо ли его снять или можно принимать душ прямо с ним. И вот пока я пребываю в этих раздумьях, сзади вдруг раздается звук открывающейся двери.
Я автоматически оборачиваюсь и вижу… Господи! Я вижу стоящего на пороге Диму!
Секунду он пялится на меня, я пялюсь на него, а потом вдруг до меня доходит, что тут происходит, и я громко визжу, одновременно прикрывая голую грудь обеими руками. В этот же момент с оглушительным грохотом захлопывается дверь, и Дима орет мне с той стороны:
— Лена, блядь! Какого хрена?!
— Это я тебя должна спросить, какого хрена! — ору я в ответ, хотя больше всего на свете мне хочется сейчас умереть от смущения.
— А ты дверь, блин, не пробовала закрывать?
— Она была закрыта!
— Нет! Иначе бы я не вошел!
— А… — до меня вдруг доходит. — В смысле на щеколду закрыть…
Черт.
Ну какая же я дура! Слишком привыкла жить одна!
Кажется, надо привыкать пользоваться щеколдой, если я не хочу, чтобы Дима снова увидел меня голой.
От этой мысли меня снова накрывает паникой.
Грин видел меня голой! Меня! Мою крохотную грудь! Мои костлявые ноги! Мои розовые трусы с единорогами!
Господи, можно я вообще не буду выходить из ванной, чтобы не умереть от позора?
Я издаю жалобный стон и несильно бьюсь головой о зеркало. Но потом все-таки иду мыться. А что еще делать?
Через полчаса я с мокрыми волосами и в чистой одежде выползаю из ванной, стараясь не поднимать взгляда от пола, чтобы ни в коем случае не встретиться глазами с Димой. Если бы тут была отдельная комната, я бы с удовольствием в ней закрылась, но моя комната — это зал, а там на диване сидит Дима. С телефоном в руках.
— Ты есть будешь? — спрашивает он невозмутимо. — Я тут пиццу думаю заказать.
— Я не хочу, — зачем-то вру я.
— Пиццу не хочешь или есть не хочешь?
— Ничего не хочу! — вспыхиваю я. — Ну что ты ко мне прицепился? Считаешь, что я худая, как скелет, и меня надо откармливать?!
— Чего, блядь? — он удивленно поднимает голову и смотрит на меня, а я зачем-то смотрю на него и краснею еще больше.
— Ну ты же видел, — бормочу я, умирая от неловкости. — Меня… в смысле…ну видел, какая я…И…Да все, забей!
— Лен, — Дима вдруг одаривает меня очень мужской усмешкой. — Расслабься. Ничего я там не видел.
— Врешь!
— Вру, — легко соглашается он и ухмыляется. — Но все равно расслабься. Ничего нового для себя я там не нашел. Ты не первая баба, которую я вижу без футболки.
— Как ты меня назвал?! — я хватаю с дивана подушку и со всей силы бью его по голове. — Сам ты баба! А я девочка! И если еще хоть раз зайдешь ко мне в ванную, я тебя утоплю, Грин, понял?
Он отбирает подушку, хватает меня за руку, дергает на себя, и я лечу на диван. Секунда — и я уже лежу на спине, а надо мной возвышается Дима.
— Попалась? — усмехается он, и у меня вдруг по телу проходит дрожь. Не страха, нет, а чего-то непонятного, обжигающего, странного…
И тут в дверь звонят.