— Окей. Тебя там встретить должны и переводчика сразу дать. Я договаривался. Но если какие-то проблемы, то звони мне обязательно.
— Ну конечно, — Мария снова улыбается и отходит от меня. — Я, наверное, поеду, надо перед самолетом выспаться. Дим, проводишь меня до машины?
— Не вопрос, — откликается он.
Они обуваются и уходят, а я, пару секунд постояв на месте, бегу в бабушкину комнату, у нее единственной окна выходят во двор. Я стою у подоконника и смотрю через пыльное стекло, как Дима вместе с Марией доходит до ее новенькой серебристой ауди. Смотрю, как он обнимает Марию, небрежно целует и помогает открыть дверь машины. Ауди выезжает со двора, Дима идет обратно к подъезду, а я тут же торопливо покидаю спальню и бегу в зал, чтобы меня не запалили в подглядывании.
Щелкает дверной замок, я слышу, как Дима разувается, слышу шорох его кожаной куртки, а потом он идет ко мне. Останавливается посреди комнаты, сунув руки в карманы, и пристально меня разглядывает.
— Что? — не выдерживаю я.
— Мара тут еды всякой привезла, — говорит Дима, продолжая на меня смотреть. — Ты такое ешь?
— Не ем, — признаюсь я, решая быть честной.
— И я не ем, — весело ухмыляется Дима, сразу становясь похожим на мальчишку. — Так что? Пицца?
— Пицца, — соглашаюсь я и против воли улыбаюсь.
Возможно, в моем домашнем аресте под Диминым присмотром есть свои плюсы? В конце концов, мы уже сто лет не ужинали с ним вместе. А ведь когда-то я уговаривала бабушку постоянно готовить его любимые блюда, чтобы у Димы было больше причин зайти к нам на обед или на ужин. Кажется, я немного скучаю по тем временам.
Через полчаса приезжает курьер, и на столе у нас вместо унылых коробочек с полезной едой появляются две огромных, пышущих жаром пиццы. Одна мясная, вторая сырная. Только почувствовав этот упоительный запах, я понимаю, как сильно хочу есть. Даже живот от голода подводит.
Ничуть не стесняясь Димы, я набрасываюсь на мясную пиццу, откусываю первый кусочек и не удерживаюсь от восторженного стона.
— Мммм, — стону я. — Боже, как вкусно! Какой кайф!
Первый кусок исчезает почти мгновенно, я машинально облизываю соус, оставшийся на пальцах, и внезапно ловлю на себе взгляд Димы. Незнакомый, потемневший, заставляющий меня насторожиться.
— Что? — с вызовом спрашиваю я. — Манеры мои не нравятся?
— Ага, — весело говорит Дима, и из его темно-серых глаз исчезает то странное выражение, которое там только что было. — Манеры ни к черту. Правда что ли тебя во французский пансион отправить?
— Но я не хочу, — растерянно говорю я. — Дим! Пожалуйста! Я не хочу…
— Лен, успокойся, — властно перебивает он. — Это просто шутка. Обещаю: ты туда не поедешь.
— Спасибо, — облегченно улыбаюсь я.
— Не буду же я тебя насильно туда отправлять, — пожимает он широкими плечами.
«А замуж меня выдавать насильно, значит, можно», — думаю я, но предусмотрительно оставляю эти мысли при себе.
После ужина я говорю Диме, что нам нужны продукты, чтобы не питаться одной пиццей. Дима приносит ноутбук и открывает какой-то сайт, похожий на онлайн-супермаркет.
— Вот тут смотри и кидай в корзину все, что надо, — говорит он. — Обеды и ужины будем из ресторанов заказывать, так что возьми, что тебе еще надо, кроме этого. Йогурт там или фрукты. Не знаю, что ты ешь.
Я хочу обиженно возразить, что вообще-то можно и без ресторанов обойтись, потому что я умею готовить и хорошо это делаю, но потом решаю, что это будет похоже на хвастовство, и просто молча складываю в корзину все, что мне понадобится.
Дима не глядя это все оплачивает, а потом небрежно бросает мне через плечо:
— Ночью привезут, я приму доставку. А тебе пора ложиться спать.
— С ума сошел? Еще рано!
— Ты после больницы, — жестко говорит он таким тоном, что становится ясно: возражения здесь не принимаются. — Так что марш в кровать.
— Я тебе что, ребенок, так со мной разговаривать? — возмущаюсь я.
Дима поворачивает голову и лениво проходится по мне взглядом. На губах появляется дразнящая усмешка.
— Ну нет, на ребенка ты совсем не похожа. Я успел заценить, что ты выросла.
Сначала я не понимаю, про что он, а потом вдруг перед глазами вспыхивает та сцена в ванной, и меня с ног до головы окатывает таким адским смущением, что я вся заливаюсь краской.