Хоть бы это была Мария, у нее ведь тоже есть ключи! Правда, она без предупреждения не приходит, а про сегодняшнюю вечеринку я ей говорила. Но, пожалуйста, пусть это будет она! Только не…
Дверь распахивается. На пороге стоит Дима. Его черные волосы еще сильнее отросли и падают ему на лоб, футболка плотно обтягивает широкую грудь и рельефные руки, а жесткие губы недовольно поджаты. Красивый. Как всегда такой ослепительно красивый, что рядом с ним все кажутся бледными копиями.
Его темно-серые глаза медленно оглядывают коридор, и я с ужасом понимаю, что он замечает все: и кучу обуви у входа, и пьяную толпу, и оторванную ручку от двери бабушкиной спальни. Мне хочется съежиться и превратиться в очень-очень маленькую Лену, которая может спрятаться под тумбочкой и ее никто не заметит, но я стискиваю зубы и наоборот расправляю плечи.
Я совершеннолетняя. У меня день рождения. Я имею право его отметить, что бы об этом ни думал Дмитрий Гринев, вообразивший себя царем и богом.
— Привет, — с вызовом говорю я. — Ты вроде как на следующей неделе должен был прилететь.
— А прилетел сегодня, — цедит он. — Походу, вовремя. Что это, блядь, такое, Лен?
— У нее день рождения, — громко провозглашает кто-то, слишком пьяный для того, чтобы прислушаться к инстинкту самосохранения. — Мы… ик… отмечаем! А ты бы, дядя, шел отсюда и не мешал нам весели…
Дима переводит на него тяжелый взгляд, и тот мгновенно затыкается и даже как будто трезвеет.
— День рождения у этой девушки завтра, — медленно говорит Дима, оглядывая всех, чтобы проконтролировать, что его слова дошли до каждого. — А пока она несовершеннолетняя. А я владелец этой квартиры. И я сейчас в очень плохом настроении. Поэтому свалили все отсюда нахер. Считаю до десяти.
— Дима! — вскрикиваю я.
— Раз…
За десять счетов все, конечно, не успевают, но через минуту квартира пустеет. В ней остаюсь только я и Дима.
Меня трясет от злости, обиды и унижения. Как он мог так сделать? Да, может, это был не лучший на свете праздник, но это был мой праздник! Да, на этой вечеринке было много тех, кого я не собиралась звать, но там были и мои друзья!
— Знаешь что… — дрожащим от ненависти голосом говорю я.
— Розовые волосы? — перебивает меня Дима. — Что за детский сад?
Черт, точно, он же не видел. Я покрасилась почти сразу после его отъезда. Мария не раз говорила, что со светлыми волосами и светлой кожей я выгляжу слишком бледно, вот я и решила вопрос кардинально.
— Тебе не нравится? — я машинально приглаживаю растрепанные волосы.
— Нет, — отрезает он. — Но похер. Есть вопросы важнее. Почему ты не сказала, что никуда не поступила?
— Я поступила, — возражаю я.
— Куда?
— Все профессии хороши. А высшее образование вообще переоценивают, — бормочу я, отступая назад.
— Лена! Куда ты, блядь, поступила?!
— В училище, — тихо признаюсь я, глядя себе под ноги. — На швею.
В лицо Диме мне страшно смотреть.
Я знаю, что он зачем-то вбил себе в голову, что должен обеспечить мне высшее образование, но что делать, если я для этого слишком глупая? Даже репетиторы, которых нашла мне Мария, не спасли ситуацию. И я решила, что лучше уж буду шить, это у меня всегда неплохо получалось.
— Какого хрена я узнаю об этом только сейчас?! — он наступает на меня, в темно-серых глазах горит самая настоящая ярость, и на мгновение мне становится страшно, но только на мгновение.
— Потому что это не твое дело! — с вызовом говорю я.
— Я за тебя отвечаю, — рявкает Дима. — Конечно, это мое дело!
— Я уже не ребенок, и сама разберусь!
— С чем? С тем, чтобы бухать и водить мужиков в свободную хату? — зло спрашивает он. — Я вижу, блядь, что в этом ты охеренно разобралась.
Эти слова хлещут по лицу, как пощечина, и я застываю, глядя на него. Он сейчас серьезно? Дима вот так обо мне думает?! Что я тут…
Это больно. Так больно, что хочется свернуться в клубочек и заплакать, как маленькой. Но я не маленькая.
— Да пошел ты! — выкрикиваю я, сжимая в кармане ключи, и выбегаю из квартиры прямо так — в носках, без обуви. Хлопаю дверью и успеваю вставить в замочную скважину ключ с внешней стороны. Теперь ее так просто не откроешь.
— Лена! — даже через дверь я слышу Димин грозный рык. Слышу, как он молотит кулаком и дергает ручку. — Пожалеешь!
Может, и пожалею.
Но не сегодня!
Бегу по лестнице. В тонких носках кажется, что ступеньки очень холодные и твердые. Кастет мне шепнул, когда сваливал с вечеринки, что они будут меня ждать. Надеюсь, что так и есть! Вылетаю из подъезда и вижу то, на что даже не смела рассчитывать: парни на машине! Кастет сидит за рулем старой «девятки», которую ему подогнал отец, Леший рядом с ним на переднем сиденье, а Вит, увидев меня, уже распахивает дверцу тачки.