Кажется, природа прям основательно на мне отыгралась. Еще бы знать за что!
Из ванной я сразу иду на кухню, открываю холодильник и вижу, что все, что я заказывала, прибыло, вот только Дима распихал продукты по полкам абсолютно как попало. Поэтому я вытаскиваю все на стол и начинаю раскладывать так, как мне нужно: овощи в нижний ящик, молоко в боковую дверцу, сыр на эту полку, мясо на другую, а яйца в специальные ячейки.
— Тебе в душ не надо? — спрашивает хмуро Дима, появившись в дверях. От него пахнет холодом, свежестью и совсем немного сигаретным дымом. Он что, стоял все это время на балконе?
— Не надо, я уже там была, — сухо отвечаю я.
— Окей, — он делает шаг к ванной, а потом вдруг оборачивается: — Могу у тебя шампунь занять? Мой у Марии, а новый я не сообразил заказать. Куплю сегодня.
«Мылом хозяйственным мойся, придурок», — хочется мне сказать, но я все же не настолько злая.
— Бери, — роняю я.
— Спасибо.
Он поворачивается и уходит, а я вдруг вспоминаю, что у меня их два, и кричу:
— Тот, на котором гранат нарисован!
Хлопает дверь ванной, но я надеюсь, что он меня услышал. В конце концов, я достаточно громко кричала.
Закончив с раскладкой продуктов, я мстительно забираю последний кусок пиццы, грею его в микроволновке и наливаю себе чай. Вообще-то я хотела пожарить нам на завтрак яичницу с сосисками и помидорами, помню, что Дима ее любит, но теперь фиг ему! Раз такой грубый, пусть сам себе готовит! Или в ресторанах питается!
Но не успеваю я откусить первый кусочек, как вдруг по квартире проносится рык:
— ЛЕНА, БЛЯДЬ!
Я вздрагиваю и поворачиваю голову, и как раз в этот момент в дверном проеме вырастает Дима. Разъяренный, с голым торсом и в одних штанах, которые, кажется, он надел на мокрое тело, потому что они слишком облепляют его ноги. Я, приоткрыв рот, смотрю на его мокрую обнаженную грудь, смотрю, как с кончиков темных волос падают капли воды на широкие плечи и стекают вниз, к маленьким коричневым соскам, а потом еще ниже, на живот…
Меня так завораживает это зрелище, что я даже не сразу понимаю, почему Дима продолжает орать. И только когда он буквально под нос сует мне свои ладони, выкрашенные в ярко-розовый цвет, до меня наконец доходит.
И я начинаю громко, неприлично ржать.
— Ты специально? — рявкает Дима, злющий, как пиздец. — Специально, я тебя спрашиваю?
— Нет, — я задыхаюсь от смеха. — Я… я же сказала, чтобы ты взял шампунь с гра…ахах… с гранатом! А ты… Ты взял мой оттеночный! А им надо в перчатках мыть!
— Сука, у меня теперь и волосы розовые будут?
— Не, он красит только на обесцвеченных или очень светлых волосах, — объясняю я. — Типа как мои. Тебе он ничего не сделает, у тебя слишком темный цвет.
— Ну хоть что-то, блядь, — Дима рассматривает свои ярко-розовые руки. — А эта хуйня отмоется?
— Отмоется, — я усилием воли отвожу взгляд и стараюсь не пялиться на его голые плечи, а то опять разорется. — Лимонным соком или перекисью.
— Понял, — после паузы кивает Дима, а потом выдыхает и уже более спокойно спрашивает: — А нахрена тебе этот шампунь с краской? Ты же и так уже покрасилась?
— Краска быстро вымывается, — я старательно размешиваю чай ложечкой, хотя сахар там давным-давно растворился. — Я через раз моюсь этим шампунем, иначе цвет пропадает.
— Бля, нахрена? — хмурится Дима. — Я думал, ты просто на спор херанула розовый на всю голову, а теперь ждешь, пока отрастет, а ты специально?!
— Да, — с вызовом отвечаю я. — Потому что мне нравится так! Точно лучше, чем мои, я с ними, как альбиноска!
Я вру. На самом деле меня раздражает этот розовый цвет, но ничего лучше я пока не придумала. Мы как-то обсуждали с Марией цветотипы, и она говорила, что у меня внешность не самая удачная: бледная кожа и слишком светлые волосы. Все сливается, делает меня незаметной, и поэтому надо расставлять цветовые акценты: либо краситься ярко, либо цвет волос поменять. Я решила, что проще с цветом волос, потому что косметику я совсем не люблю. Ну вот и выбрала розовый. Рыжий не хотела, а темный мне бы совсем не пошел.
— Ты че, Лен?! — Дима смотрит на меня неожиданно удивленным взглядом. — У тебя всегда были охуенного цвета волосы. Мне нравилось.
Сердце пропускает удар.
— Правда? — еле слышно выдыхаю я.
— Нет, вру, блядь, — огрызается он, чем-то опять раздраженный. — Где перекись?
— Где всегда, — машинально отвечаю я.
Дима подходит к холодильнику, берет стоящую на нем металлическую коробку из-под печенья, достает оттуда бутылек с перекисью и уходит обратно в ванную. А я смотрю на уже холодную, совершенно невкусную пиццу и иду жарить яичницу. На двоих.